Приветствую тебя, мой читатель!

Если тебе (Вам) понравились мои тексты, заказывай (-те) что-нибудь для себя!
Жду писем: kuliginavera@gmail.com
Сейчас занимаюсь проектом чудо-радио.рф

суббота, 30 июля 2022 г.

Накануне

 https://avatars.mds.yandex.net/i?id=61a450eebc8be3791fee36906c0c42f9_l-3756503-images-thumbs&ref=rim&n=13&w=960&h=540

В первый раз ОНА пришла в четвертом классе – к счастью, не ко мне, к моей любимой бабуле. Бабуля угасала тихо, незаметно, но как бы она ни старалась не причинять никому хлопот, у нее не получалось – весь дом ходил на цыпочках, прислушивался к чему-то новому и замирал от ужаса предстоящего. Бабушка болела, но я не видела её мук – за ней ухаживала мама, а я лишь пару раз подносила кружку с водой к её губам-ниточкам - белую кружку-непроливайку с носиком для питья. Я долго рассматривала диковинную конструкцию, скорее похожую на заварной чайничек, с защитным бортиком от протекания, и очень хотела с ней поиграть. Потом.

Потом ОНА пришла, когда я закончила школу. К моей однокласснице. В старших классах мы были дружны, и я даже ночевала у Ленки дома. Мы вместе наворачивали утром пухлые оладьи, а вечером тусили за клубом. Вернее, в обратном порядке. Ленка и сама обещалась быть пухлой, как её мама и сестра, но это не мешало ей быть чертовски красивой: я первый раз в жизни видела такие глаза – размером как у тёлки, и ресницы, точно накладные - такие они были огромные, пушистые и длинные. Ленка была роскошной. Потом её не стало. Потом, без меня, когда я уехала в другой город.

Потом был молодой парень. Алексей. Мы вместе танцевали когда-то. Недолго. Мы выбивали чечётку и водили плавные и степенные хороводы. Это были русские-народные танцы. Леха сгорел быстро: что-то там с сердцем или мозгом, я не уточняла. И хотя мы не были настолько близки, чтобы я прочувствовала всю горечь утраты, всё равно было дико и странно – зачем уходят такие молодые и практически нежившие? Почему ОНА забирает их сейчас, а не потом – в старости и в мудрости.

Потом был отец. Не молодой, но и не старый. Своим внезапным уходом он озадачил нас всех. ОНА планировала забрать его тихо, прямо из одиночества, но мы помешали и забрали его раньше. К себе. На свой диван. Но даже тогда она не остановилась, а лишь ускорила процесс, поторопила всех и подвела к черте стремительно, не дав опомниться ни нам, ни ему. Помню наши нелепые потуги c вызовом молоденькой медсестры с бланками рецептов и приглашением, не на много старше её, батюшки с кадилом. Ни то, ни другое не имело никакого смысла. Мы опоздали.

После папы ОНА сделала передышку для близкого нам круга, лишь отдалённо напоминая о себе некрологами о случайных, незнакомых людях.

Потом была жена отцова брата, сам брат, их общая сестра. Они уходили по очереди, друг за другом. ОНА врывалась в их дома молча, нахально, уверенно, цепляясь за болезни и оправдывая себя возрастом уходящих. Об утрате нам сообщали чаще по телефону, после долгой паузы, сухим голосом. И всякий раз, узнав «грустную новость», я ловила внутри пустоту, вперемежку с отчаянием и «философским настроением»: всё так, как должно быть, но почему так грустно?

Один мой хороший знакомый, на пороге зрелости сетовал: «Почему люди не бессмертны?» «Чтобы дать место молодым», - предположила я. «А почему бы не сделать так, чтобы никто больше не рождался, а все, кто уже родился, никогда не умирал?» - продолжил он о своей боли. Я на тот момент была чуточку моложе своего собеседника, лет этак на двадцать, и потому о «вечной молодости» ещё не помышляла – я была в ней, поэтому возмутилась: «А как же новые души? Разве они не хотят пожить, узнать что-то новое? Ты не хочешь им дать такой возможности?» Он ухмыльнулся и не ответил.

Прошло ещё «–надцать» лет, и мой зрелый друг жив, наслаждается уютным домиком в деревне, безмятежным отдыхом на рыбалке и приятным физическим трудом на грядках. И он счастлив. Из всего моего круга близких и не очень людей, пожалуй, он – самый невозмутимый представитель рода человеческого, тот, кто остаётся в «здравом уме и трезвой памяти» при любых условиях и в любой ситуации. И я практически уверена, когда ОНА придёт за ним, он найдёт, как с НЕЙ договориться и оттянуть срок. А что буду делать я? Соглашусь ли на внезапность или буду умолять «остаться ещё хоть на минуточку, на мгновение»?

«Философскому настроению» я обязана кануну своего рождения – в такие дни, когда за чертой остаётся ещё один прожитый год, а впереди неизвестно, сколько ещё, нередко заражаешься «философским настроением». Оно тяготит, но не отступает. И чтобы не думать о НЕЙ, ты стремишься окружить себя живыми людьми, а если остаёшься один, о себе напоминают мёртвые. В моём случае «философское настроение» логично влечёт за собой панические атаки, ведь с живыми много комфортнее, чем с мёртвыми.

И всё же, что бы я выбрала: вечную бесконечную жизнь, наполненную не только радостью, но и грустью, тяготами, страхами и ответственностью, или множество попыток и каждый раз жизнь – «чистый лист»? … Я не знаю. Не знаю… А спросить у тебя совета не имею возможности. По той простой причине, что ты плод моих фантазий – тот, с кем я так стремлюсь общаться, когда рядом нет ни живых, ни мёртвых. Ты – это я.

А я – это ты.

И ответов на «философские вопросы» мы не знаем.

 

Из цикла «Разговор с Ним»

понедельник, 4 июля 2022 г.

Вдыхать…

 


Вдыхаю, чтобы жить – по инерции, по привычке, по необходимости, и… неожиданно ощущаю его – такой родной, такой волнующий и близкий аромат. Откуда он здесь?

Ну как же – вот: пожухшие бутоны клевера и полевых ромашек и травинки с неизвестными названиями. Вот они. Небрежно разбросаны вдоль дорожки. Покрывают её ароматным саваном. Мягко пружинят под ногами, скукоживаются под солнцем и медленно умирают.

Я люблю этот запах, я его обожаю, я от него пьянею и забываю, где я и кто я, в одну секунду - как только мои ноздри наполняются ароматом скошенных трав, а нейронная связь отправляет импульс в нужные клетки головного мозга, где хранятся мои воспоминания… те самые… я забываю обо всём. Важном и неважном. Я дышу. Вдыхаю.

Я обожаю этот запах, но так было не всегда. Когда-то он ассоциировался с непосильным трудом, дикой усталостью и невыносимой жарой. Но мой мозг предпочёл это забыть, всё переиначить и сохранить вкупе с ароматами скошенных трав воспоминания радостного труда, приятной усталости и ласкового тепла. Мозг – удивительное изобретение Вселенной! Иногда он здорово потешается над нами, подбрасывая в моменте различные образы, ощущения и воспоминания. Он любит сплетать события, людей и мысли причудливыми нитями ассоциаций – когда «тянешь» её за один конец, а он диковинными путями и тропами приводит тебя в самые неожиданные и непредсказуемые уголки твоей памяти. Туда, где люди, события и мысли смешались в, уму непостижимые, узоры и хитросплетения.  

Я дышу. Вдыхаю.

И воспоминания накрывают.

Свежее утро, ускользающая, но пока осязаемая прохлада. Нежный ветерок по коже. Шорох трав и стрекот насекомых. Природа давно проснулась и вдыхает полной грудью, ждёт. Чувствую, что ждёт. Его. Владыку тепла и повелителя всех огненных сил.  

Вот оно – золотое счастье, поднимающееся над горизонтом, огромное светило, такое ласковое и бережное утром, но беспощадное и жгучее к полудню.

Косить нужно ранним утром, по росе – тогда острый металл ловчее врезается в травы и дольше не тупится. Косить нужно ранним утром, не по солнцу, чтобы дневной зной не сжигал и не высушивал кожу, чтобы солнце не отнимало силы, а бодрило, едва прикасаясь к запястьям, едва пробегаясь по ресницам и чуть задевая кончик носа. Опытный косарь запакует своё тело так, чтобы полуденное солнце не имело возможности сжечь спину и плечи, опытный косарь заблаговременно облачится в белые длинные одежды, предвосхищая игры с солнечными лучами. Но это к полудню – на рассвете же лишнее можно сбросить и подставить нерешительным ещё лучам и ласкающему ветру своё сильное тело – пусть трогают, пусть прикасаются. Но это не про меня.

Я девушка. И, по сути, мне здесь не место, не место шагать вдоль стежки и махать деревянным черенком, укладывая травы в ровную свежескошенную дорожку позади себя. Какой из меня косарь? Я прекрасно справляюсь с орудием труда вилами, когда взбираюсь на самую вершину сенной кручи, но косарь я – не очень. Но мне очень хочется попробовать. И я напрашиваюсь. Утром. На рассвете. И пробую свои силы и ловкость в непривычной для тела работе. Получается неказисто, но невозможно увлекательно. И опасно.

Бывали случаи, когда неказистые косари втыкали нож косы себе в пальцы, калечились, и я, откровенно говоря, боюсь. Но иду в страх и нарабатываю сноровку: медленно, аккуратно, не спеша. И я справляюсь. Мне интересно.   

В тот день я накосила – так себе, небольшую кучку, но испытала массу удовольствия, перемешанного с опасениями махнуть косой куда-нибудь не туда и испортить себе утро кровью и болью. Обошлось.

То утро я провела с тобой и с травами. И следующее. А потом ещё. Весь июнь и кусочек июля. Сезон косьбы. Наше маленькое хозяйство требовало добротного корма на целую зиму. И мы справлялись вдвоём, без помощников – быстро и слаженно. И молчаливо. Вместе с ароматом трав в то утро и следующее, а потом ещё и ещё я вдыхала тишину. А она укладывалась в моей памяти, в одной из клеточек головного мозга прочной нейронной связью, ярким воспоминанием, эмоцией счастья и радости. А немного позже радость разбавилась грустью утраты. С той минуты, как тебя не стало.

Я вдыхаю, чтобы жить и неожиданно натыкаюсь на такой родной, такой волнующий и близкий аромат. Он здесь, потому что косили. Но не вручную по старинке, не на рассвете, чтобы трава была послушной и влажной – здесь наспех пробежались бездушной машиной, снесли стебли под самый корень. И не для прокорма животных, просто так, для красоты, для ровности. И это не тот радостный миг совместной работы, когда плоды наших трудов будут торжественно вручены парнокопытным. Эта трава останется здесь же, хаотично разбросанной и никому не нужной. Бесполезная она будет сохнуть и скукоживаться, но аромат наполнит пространство тот же самый. Тот же самый. Родной. Пьянящий.

Я помню о тебе. Всегда. А травы лишь наполняют мои воспоминания терпким ароматом и усиливают их. Я помню.

 

Из цикла «Разговор с Ним»