Я остался один. Где? В будущем, в настоящем, в «телефонном»? Я огляделся по сторонам. Оставалось надеется, что в настоящем, иначе как и где искать Леську – в какой вкладке, на каком приложении или сайте? И какое сегодня число? Какой день? С утра была суббота… Кажется. Но я уже не уверен.
Я спрыгнул в партер и попробовал выйти через боковую дверь зрительного зала. Закрыта! Странно, закрывают же только от зрителей во время спектакля! Я попробовал с другой стороны. Тоже закрыта! Я снова заскочил на сцену. Придется идти задами.
За кулисами никого не было. За сценой - тоже ни души. Гримёрки пустовали. И всюду – тишина… Сколько, в конце концов, времени? Где администратор зала – она же уходит из театра самая последняя?! Но нет и её! Сунув нос в каждую дверь закулисья, я не нашёл ни одной живой души. И в моей собственной душе стала подниматься тревога. Я заглянул в ещё несколько комнат и кабинетов – всюду абсолютная пустота. Где люди? Абсолютная пустота в театре бывает только в экстренном случае!
Пока я метался по театру в поисках людей, моя тревога копошилась у меня внутри всё увереннее и нахальнее. Я остановился и прислушался. Где-то в отдалении щёлкнул замок и раздался едва уловимый шорох. Тревога отступила – я молнией рванул на звук и установился у знакомой двери.
- Ну, заходи, - сказал знакомый голос, и кабинет режиссёра призывно открылся.
Я вошёл и сразу замер. И было от чего. На диване восседал дед, собственной персоной! И режиссёр, само собой – это же его собственный кабинет. Само собой, со своей кофейной чашечкой в руке. Они выглядели так, будто триста лет были знакомы.
- Заходи-заходи, Слава! – повторил дед, - Надо поговорить, - и поманил меня рукой.
- Дед, мама пропала! А Иван Иваныч, - я покосился на режиссёра, - уверяет, что отправил её отдохнуть. Юльку я уже целую вечность не видел. А Леська только что обиделась.
- Леська это у нас кто? – спросил дед и посмотрел на Иван Иваныча. Тот «сделал лицо», - А, ну да, ну да…, - спохватился дед.
Отпил из чашечки - в руках у него тоже оказалась чашечка – и продолжил.
- А, ты, значит, хулиганить вздумал?!
«Чего это он?» – подумал я, - «Уже и забыли все про эту подножку».
- Дед, прости, я был не прав.
Дед посмотрел на меня внимательно и повернулся к Иван Иванычу.
- А в остальном он как, ничего?
Иван Иваныч аж засветился.
- О! Очень даже «ничего»! Его ждёт великое будущее в театре! Я уверен.
И они переключились на увлечённый разговор обо мне. И обо мне забыли. Честно говоря, слушать про какое-то «мое мифическое будущее» мне не хотелось, и я решил слинять. Хлопнув входной дверью, я вышел на улицу.
Стемнело. Звезды уже рассыпались по небу и отражались от снега. Или снег отражался от звезд. Я машинально начал считать. На сто двенадцатой чуть не споткнулся и вспомнил, что меня смутило: дед! Откуда он взялся? Приехал на поезде? Но почему не предупредил? И откуда они знакомы с Иваном Ивановичем? Я начинал себя чувствовать персонажем какого-то мистического кино, где много загадок и непоняток.
Размышляя над этим, я побрёл домой пешком. Далековато, вообще-то. Может, вернуться и в театре заночевать? Нет, нужно идти – я вспомнил: там же Юлька сегодня осталась одна! Если сегодня – это ещё сегодня. И я ускорил шаг. Потом, всё-таки, впрыгнул в автобус, чтобы ещё быстрее.
На наш второй этаж я влетел пулей.
- Юль! Ты где? – закричал я с порога, как только справился с замком и открыл дверь.
- Я здесь, последний блин допекаю, - крикнула Юлька из кухни, - Мой руки, будем ужинать.
Я удивился: мама пекла блины, когда переместилась к нам. Это те самые блины? Или уже другие? Но голодные мысли победили все остальные, и я, сняв ботинки и куртку, юркнул в ванную – мыть руки. Потом вышел вместе с полотенцем, вытирая руки на ходу. И тут машинально взглянул в зеркало в прихожей, а потом на полочку под ним: там стояла вазочка, а в ней розы! Очень похожие на те, что я вручил маме в театре. Я замер: но я же их вручил в будущем, и они должны были там и остаться… с «той мамой»!
Я вытер лицо и снова взглянул на вазочку. Среди цветов, как диковинное украшение, грифелем вверх, торчал красный карандаш. С этим карандашом букет напоминал тот, которые обычно дарят учительницам на 1 сентября.
- Ну, ты скоро? – Юлька позвала снова. И я тут же забыл про цветы с карандашом.
Я зашёл в кухню и уселся на табурет. Юлька орудовала со сковородой как опытный повар. Давно ли в саду просила шнурки завязать и пуговицы застегнуть?! И на испуганную исчезновением мамы она не была похожа.
- Юль, ну ты ваще! Мощь! – решил я сделать комплимент, - Ты что, всю эту гору сама напекла?
На тарелке возвышалась «многоэтажка» кособоких, местами пригорелых блинов.
- Да, нет, тесто мама замесила, а я в комнате рисовала. Слышу, телефон зазвонил. Потом запахло горелым. Я заглянула на кухню – тут блину конец, а мама … к соседке убежала, что ли. Я не поняла.
У нашей мамы такое бывает: поставит кастрюлю на плиту, а сама отправится в комнату тетради проверять. Это ещё когда она в школе работала. В школе она больше не работает, а привычка осталась. Юлька сбросила со сковороды последний блин, отключила плиту и продолжила рассказ.
- Потом пришёл дед. Представляешь! Я так удивилась! Чуть еще один блин не сожгла, пока его в прихожей встречала. Он самолётом прилетел, представляешь! Соскучился. Сразу в театр ушёл.
- А ты? – удивился я.
- А я блины пеку. Кто-то же должен был их допечь! – возмутилась Юлька, - Ты вот, пришёл, сейчас кормить буду.
И Юлька деловито полезла в шкафчик за чашками. Для этого ей пришлось закинуть коленку на край стола, подтянуться и встать на столешницу ногами. Не хватало нашей Юльке росту, зато хватало сноровки! Юлька достала разномастные чашки и спрыгнула вниз. «Шустрая он у нас всё-таки», - успел подумать.
- А откуда цветы? – вспомнил я, - Дед, что ли притаранил?
- Какие цветы? – удивилась Юлька, - Ах, эти! Так мама же потом вернулась. Из театра принесла.
- Не понял: мама из театра вернулась, а дед там остался?
- Ну да!
Я обалдел: все это произошло, пока Юлька пекла блины? Мама ушла в театр, дед приехал из аэропорта, дед ушёл в театр, мама вернулась… А розы в коридоре, выходит, те самые, которые мы с Леськой вручали… Как это всё странно. Но самое странное: сколько ж часов Юлька пекла эти блины?
Со временем явно что-то не так. Оно: то ускоряется, то останавливается. Пока тут Юлька возится с блинами, мы успели в телефонной матрице (или как там её?), переночевать, успели в будущем театра побывать, а ещё я успел вернуться из театра настоящего – а это, без малого, час. Даже если все остальные приключения прошли в межвременном пространстве, то домой я добирался минут сорок, а потом ещё на автобусе прокатился минут десять. К тому же, я деда видел собственными глазами! И это было уже давненько, если считать человеческими часами и минутами. А Юлька, знай себе, блины печёт всё это время!
Тьфу! Да что я прицепился к этим блинам? Я выбросил из головы бестолковые размышления и стал рассказывать всё, где только что побывал. Всё, как было. Про смешного менеджера из «Лохибанка», который расколол чашку, про «кино» с участием Максима, рассказал, что у Леськи была мама, которая умерла, и как я об этом узнал. Что мы видели кусочек будущего, в котором мама с Максимом играют на одной сцене.
Потом мы посмеялись, когда я рассказывал про «еду из кармана» - как все сначала не верили, а потом с хрустом и шумом поглощали всё, что материализовалось. Я расписал наши приключения в мире цифры настолько натурально, насколько мог. Только про подножку не рассказал, и как сильно мне понравилась Леська промолчал. Потому что постеснялся. Юлька слушала и понимающе кивала.
А потом я спросил:
- А мама, когда вернулась из театра, взяла чемодан с купальником и улетела на море?
- Откуда ты знаешь? - удивилась Юлька.
Я открыл рот. Я ничего не знаю. Я просто так ляпнул. Это Иван Иваныч сказал про море. Вернее, про отдых. Но я то думал, что он пошутил. Какое море в конце января?
- Как какое? – видимо, про море я подумал вслух, - Индийское, например, - деловито заметила Юлька.
Я сунул в рот блин и прикусил язык. С каких это пор Юлька про моря знает больше меня? Мы на морях то и не бывали никогда. Не по карману. Географию им, что ли в саду преподают? А, «Окружающий мир» у них занятие называется – я вспомнил!
Чтобы не ломать голову, я решил переключиться на работу челюстью. После пищи из матрицы есть что-то натуральное было как-то даже непривычно. Я заточил целых шесть блинов, запивая их крепким чаем с сахаром. Три с половиной ложки! Ну, это потому что чашка большая. А блинов шесть – потому что они у Юльки получились, как и у мамы: толстые, дутые, как лаваш. Иначе, влезло бы ещё больше.
- Юль, - наевшись от пуза, я вернулся к разговору, - А как ты отнесёшься, если наша мама снова выйдет замуж?
- За Максима? – Юлька даже ухом не повела, - Нормально.
- А я – нет! – заорал я и ухнул по столу ладонями.
Меня прямо подорвало с места, как я возмутился! Встал, отодвинув с грохотом табурет, и ушёл к себе.
- Славка, ты чего? - крикнула мне вдогонку Юлька.
А я умотал в свою комнату, громко хлопнув дверью. Взвизгнули старенькие оконные рамы, а с потолка свалился растерянный паук. Свалился на стол и от страха метнулся по нему, куда глаза глядят. Я усмехнулся: бедный паучок, сидел себе в своём домике, а тут – бах!
Я чего? Я и сам не знаю, чего, я же думал, что у меня всё прошло. Что я привык к Максиму, что приключения на сайтах нас сблизили… Ну, как это бывает в кино… И что я всё понял про их с мамой отношения. А тут - бах! Мне снова было колко в груди, и мне, по-прежнему, не хотелось маму ни с кем делить!
Да, именно так! МОЮ с Юлькой маму! Странное чувство. Но я помню: это чувство - оно же уже совсем улетучилось, когда мы были «там» все вместе, и Максим мне даже очень нравился. И Леська очень нравилась. Я прислушался к себе: она и сейчас мне нравится. Но я НЕ ХОЧУ, чтобы у мамы появлялся новый муж! И сейчас на каком-то там море они ВДВОЁМ! Вдвоём! Без нас!
От расстройства я прямо в одежде завалился в постель. Я был зол. Где они сейчас? Оба! Где они??? Их нужно немедленно вернуть! Это всё Иван Иваныч со своими фокусами! Куда он их отправил своей волшебной палочкой?
- Кстати! – меня подбросило с кровати, - ТОЧНО! - Я метнулся к розовому букету в коридоре.
Он был всё ещё там. Хотя, где ж ему быть? Это же не зазеркалье, а наша театральная квартира. Почти общежитие. Красный карандаш торчал грифелем вверх. Я выхватил палочку и уже хотел взмахнуть, но вспомнил, что нужны какие-то слова, только какие?
- Блин! – ругнулся я первым, что пришло в голову, и в сердцах швырнул карандаш обратно на полочку, где стояли цветы. В ту же минуту прихожая вместе с зеркалом, вазочкой и розами в ней – всё исчезло…
32. Отдых с детьми
Комментариев нет:
Отправить комментарий