26.
Я стоял у дверей в мужскую театральную гримёрку и снова и снова изучал табличку на ней. Среди других имён имя Максима. Моего врага. Человека, который хочет отобрать у меня маму, как мне казалось…
Я хотел постучать и войти, но боялся. Я только что совершил подлый поступок и уже очень жалел об этом. Как всё исправить? Я зажмурил глаза и представил, что уже вошёл. И что меня никто не выгнал. Это должно сработать. Я же уже пробовал. Нужно представить, что это уже есть, а мозг примет вымысел за реальность. В конце концов, это же театр! Место чудес и волшебства.
И я постучал. И, возможно, мне ответили. Или не ответили. Я ничего не расслышал, но всё равно вошёл. Растерянная Алеся сидела на диванчике и всё ещё держала в руках розы. А больше в гримёрке никого не было!
- Его почему-то нет…, – удивлённо отозвалась Алеся на мой молчаливый взгляд.
Я перешагнул порог и оглянулся. Здесь я был впервые, мой то собственный диванчик для сна располагался в другой гримёрке - у дяди Саши.
Все актёры гримировались по три-четыре человека в отдельной комнате, за отдельным зеркальным столиком. Каждая гримировочная комната была очень личным, особенным пространством. На стенах висели постеры и фотографии любимых актёров прошлого и настоящего – у каждого свои. Свои любимые. На столиках обязательно размещались какие-нибудь мелочи и талисманы. Фарфоровые статуэтки, маленькие записные книжки, шкатулки, открытки от поклонников и поклонниц. Тут же стояли пудреницы и лежали огромные кисти для них, коробки с гримом и множество шпилек и булавок, на всякий случай.
Над столикого Максима висели его собственные фотографии. «Наверное, лучшие и самые дорогие роли», - подумал я, - «но где же он сам?»
Я с любопытством подошёл поближе, на столике лежал забытый телефон. В ту же минуту экран вспыхнул надписью «Папа».
- Похоже, он звонит сам себе! – удивился я, - или это не его телефон?
Алеся отложила розы в сторону, поднялась с дивана. Подошла и взяла трубку в руки. Посмотрела на экран и повторила растерянным эхом:
- Похоже, что так: он звонит сам себе!
- Давай ответим, - предложил я и тут же понял, что сморозил глупость, - «ответИМ», причём тут я?
- Я боюсь, давай вместе, - почему-то испугалась Алеся и протянула мне руку.
А я, несколько минут назад со страхом размышляющий, что эта девочка теперь будет меня презирать, с радостью протянул руку в ответ. И почувствовал себя совершенно счастливым! Алеся нажала «Принять» …
- А я тебе звоню-звоню, а ты сидишь и не слышишь, - Максим обнял дочь и посмотрел на меня с любопытством.
А я с любопытством посмотрел на него. Мы же только что с Алесей стояли в гримерке и боялись ответить на какой-то странный звонок, а теперь мы стоим рядом с Максимом неизвестно где. То, что «неизвестно где», это я сразу понял. Это было моё третье перемещение. Я посмотрел вправо, потом влево – всюду одно и то же: белая пустота, как тогда – на сайте.
Алеся, отстранившись от отца, спросила возмущённо:
- Ты где был? Я же зашла почти сразу после тебя, а ты словно сквозь землю провалился! – она, в отличие от меня, признаки перемещения ещё не заметила.
Максим загадочно улыбнулся:
- А я и провалился. Леська, похоже, что всё именно так и было. Глупость, конечно, но такое ощущение, что я провалился в телефон.
Максим развёл руками, показывая всем видом, что случилось нечто совершенно невозможное, от него не зависящее.
- А теперь и вы провалились! – добавил он весело.
Леська – какое здоровское имя! Мне очень понравилось, как Максим назвал свою дочь. Я заслушался и попробовал повторить. Шёпотом: «Леська. Леська».
- Что ты там бормочешь? – удивилась Леська, - Что вы оба бормочете? То есть, болтаете?! Кто куда провалился?
- А ты посмотри вокруг, - предложил Максим и, на этот раз, артистично раскинул руки.
Алеся осмотрелась. Мы оба видели, что вокруг нас словно разлили молоко, а потом оно испарилось, оставив в воздухе молочный туман. Какой-то «молочный сублимат». Мы втроём стояли в молочном тумане.
- Ну и где мы? Что это за декорации? – спросила Леся.
- Не знаю, дочь, но меня сюда закинуло чуть раньше, пришлось вас вызывать на подмогу.
- Как ты позвонил? – Леся посмотрела на свою руку, в которой всё ещё был телефон Максима.
- У меня второй телефон есть, случайно в кармане оказался, - Максим продемонстрировал старенький аппарат, - А этот же твой раньше был, - Максим кинул на тот, что держала Леся, - Так что, напугал я тебя, наверное, когда сам себе позвонил. У тебя там «папа» подписано же?
- Да, подписано, - ответил я за Лесю.
- Хорошо, со странными звонками разобрались, - усмехнулась Алеся, - давайте узнавать, что это за странное место? Ага?
И тут, словно кто-то, дождавшись этих Леськиных слов, включил для нас трансляцию. Прямо посреди белого молока, точнее прямо на нём – это трудно объяснить, но мы увидели, как из воздуха возникли не то фотографии, не то силуэты, не то слайды. На которых было очень много Максимов! Максим в сером современном костюме в тонкую линию, Максим в коротеньком жакете, перчатках и забавных штанишках-фонариках по колено. Максим в рыцарских доспехах с мечом. Максим в длинной красной накидке через плечо и лавровым венком на голове.
Кино было немым. Но и без звука всё было понятно. Эмоции, движения, перемещения Максима давали нам представление, что именно происходит на слайдах. Похоже, это была трансляция театральной карьеры Максима. Роль за ролью.
- Голограмма что ли? – стала размышлять вслух Алеся. А потом, добавила, - пап, это всё твои роли?
Максим не ответил. Лицо его, в то время как он рассматривал собственные изображения, стало каким-то задумчивым и сосредоточенным. И каким-то растерянным.
И тут у нас за спиной беззвучно возник белый кожаный диван. И мы также беззвучно и с большим удовольствием на него присели – смотреть кино, сидя на диване, значительно интереснее и удобнее. Не то кино, не то мемуары в картинках, не то слайд-шоу продолжалось.
- Папа, я не помню этих ролей, это было до моего рождения? – настаивала на разговоре Леся.
- Да, доченька, задолго до тебя, - вздохнул Максим.
Кино было длинным, но интересным. Это было кино с Максимов в главной роли - про его жизнь в театре. Мы видели, как он из артистов маленьких эпизодических ролей вырос в исполнителя больших и главных. И тут на экране начался детектив…
Промелькнули какие-то тени в женских одеждах. Сцена разлуки с какой-то дамой в голубом.
- Это же мама! – вскрикнула радостная Леська, и тут же погрустнела, - Это когда она ещё была жива.
- Да, Леся, - добавил Максим, - а тебя всё ещё не было. И могло бы не быть, если бы мама поверила одной «чудесной женщине», которая наговорила ей тогда много лишнего.
И Максим рассказал нам историю. Совершенно взрослую. И, наверное, банальную, но я, всё равно, был потрясён. Потому что чуть сам не нагородил ещё «одну из таких историй».
Максим очень любил Лесину маму, они вместе играли в нескольких спектаклях небольшие роли, а Максима любила другая женщина из того же тетра. Прима. То есть актриса, играющая исключительно главные роли. И она хотела, чтобы Максим тоже полюбил её. А поскольку она была ведущей актрисой, её слова много чего и для многих значили. Так в театре бывает. Максим не знал, что именно она говорила про него другим актрисам труппы, но мама Леси к этим словам прислушалась, и чуть было не ушла от возлюбленного. К счастью, в это же время, приму пригласили в столицу, и она уехала, оставив шлейф ненужных разговоров и слухов о Максиме.
- С тех пор, как случилась эта история, я «Дон Жуан», «Ловелас» и даже «Казанова» в представлении многих, с грустью закончил свой рассказ Максим. Теперь про меня только так и думают. – И такие хорошенькие женщины, как твоя мама, относятся ко мне с осторожностью. А такие хорошие сыновья, как ты, - Максим посмотрел мне в глаза, - оберегают своих мам от меня.
- И правильно делают! – Максим хлопнул себя по коленям и встал с белого дивана. – Не знаю, кто нам показал это кино и для чего. Но теперь вы всё знаете. Давайте выбираться!
Леська, словно очнувшись ото сна, резко вскинулась:
- Папа, тебе нравится его мама? – она кинула на меня.
Я удивился прямолинейности этой девчонки и стал ещё больше восхищаться ею. Но в ту же минуту подумал: вот сейчас она почувствует ту же самую иголку ревности в груди, которая уколола меня, когда я узнал про маму, и устроит отцу разгром. Но я ошибся.
Леся оказалась не просто классной девчонкой, она была чрезвычайно мудра и рассудительна.
- Леся, нравится, и очень! – ответил, не раздумывая, Максим.
- Так в чём же дело?! Мы же не против, - Леся подмигнула мне и по-дружески пихнула в плечо. Верно, хулиган? – она смотрела на меня с абсолютной уверенностью, что тут же услышит одобрение.
Я сперва неуверенно, еле-еле, а потом всё быстрее, закивал головой. Максим хмыкнул:
- А как же сегодняшний демарш и покушение на моё здоровье? Разве это не месть?
Мне стало стыднее в тысячу раз, если сравнивать с самым началом моего раскаяния. Меня точно окатили холодным душем, потом горячим и снова холодным. Это были противоречивые и контрастные ощущения. Полный атас!
Я чувствовал, что Леська мне нравится всё больше и больше, и её папа – тоже. А что-то внутри меня подсказывало, что мама сделала самый правильный, самый верный выбор. Хотя… что я знал об их отношениях? Что мама готовила для него блины, а он подарил Юльке туфли… Недостаточно фактов, чтобы делать выводы. Но я сделал! Дурак. Настоящий дурак. А если бы Лесина мама, в своё время, прислушалась к чьим-то выводам, Леси не было бы на свете…
Как только я об этом подумал, меня снова накрыло душем контрастов. Стоп! Достаточно эмоций. Дайте успокоиться…
- Я извиняюсь, - тихо, но уверенно сказал я. – я понял, для кого было это кино про Вашу жизнь. Зачем нам его показали. Я всё понял.
Максим тоже понял и вздохнул с сожалением, потом вернулся к воспоминаниям о сегодняшней моей выходке:
- Такую сцену запорол! Ты с режиссёром говорил? Он тебя теперь из спектакля не погонит?
- Папа! – вмешалась Леся, - Я из зала смотрела, ты очень гармонично всё обыграл. Чертыхнулся, конечно, не по Пушкину, - она хихикнула, - но разве администрация читала Дубровского? Подумали, что так и надо.
Максим снова вздохнул и улыбнулся.
- Режиссёр ругался, - признался я честно, - но не выгнал.
- Ну и славно! – обрадовался Максим, - Покончим с лирикой, давайте искать выход! Не забывайте, что мы попали непонятно куда, и всё ещё не выбрались отсюда.
И тут пришла sms. Плям-плям. Телефон в руке Леськи завибрировал, а на месте в воздухе, где только что висело «кино», появилась стена навигации: sms-конвертик, Вконтакте, Facebook, WhatsApp, Музыка, Камера… и всё остальное.
- Ну что, прочтём? – Максим потянулся к изображению белого конверта.
«Максим, куда-то пропал Слава! Я везде искала. Уже все в театре разошлись, а его нет. Ты не видел?»
- Это мама! Она меня ищет! – взбудоражился я.
- Мы поняли, что тебя, - отозвалась Леся, - а вот нас никто не ищет, правда, папа?
- Зато мы нашли друг друга, - ответил Максим и крепко прижал к себе дочку.
Потом мы искали выход. Мы выбились из сил. Все функции телефона работали в узком режиме, и не одна не выводила нас наружу. Мы пробовали нажать каждую из них и оказывались – то в фонотеке, то на страничке мессенджера, то в ленте социальной сети.
Мы поняли главное: важно всё время держаться за руки, чтобы не переместиться по отдельности. Я только однажды отпустил Максима, потому что очень стеснялся держать его за руку, как тут же оказался в другой папке – мы в этот момент исследовали фонотеку. На меня обрушился джаз, и я чуть было не оглох. Я был не против музыкальных саксофонных импровизаций, но заблудился в нотах. А Максим с Лесей в это время бродили в «классике». В папке «Музыка» нам всем пришлось перепрыгивать через звуковые дорожки, и особенно это было трудно на повышении тона. Я думаю, во время этого путешествия, мы значительно повысили свою физическую выносливость, пока прыгали.
Когда мы выбрались наружу, да ещё и одновременно, я чуть не захлебнулся от радости. Как нам это удалось сделать, не сговариваясь? Мы тут же бросились, перебивая друг друга, делиться впечатлениями: как уворачивались от звуковых волн в поисках кнопки «пауза» и запинались о звуковые дорожки. Потом Леся протянула мне руку, и я больше не отпускал её ни на секунду.
Самым впечатляющим походом стал в «Google - звуковой поиск». Мы попробовали ввести запрос голосом «Как выбраться из телефона?», на нас тут же посыпались советы под общим громким названием: «Как избавиться от телефонной зависимости и начать жить». Ниже приписка: «Семь способов». «Пять способов». И даже тринадцать! Мы, ради интереса, решили почитать. А, вдруг?
ü Заведи классический будильник!
Хороший совет для театрала, который всю ночь репетирует, а утром не может подняться с кровати дома. Но чаще с дивана в гримёрке.
ü Ограничьте гаджеты.
ü Избавьтесь от ненужных аккаунтов!
- А давайте попробуем! – предложил я. – Удалим аккаунты, а системные файлы, все равно, останутся, они же под защитой. Может, если телефон почистить от лишнего, нам будет легче выбраться?
Леська посмотрела на меня внимательно и изрекла:
- Думаю, не стоит. Даже в папке с системным файлом бывают такие вторичные программки, которые выполняют кучу разных функций, и, при этом, не защищены от удаления. Я однажды удалила один такой с диктофона, больше диктофон ничего не записывал. В сервисе по ремонту сказали: «Нужно идти к программисту и платить кругленькую сумму, чтобы установил обратно».
- И что, не пошла? – поинтересовался я.
- Неа, диктофон копеечный, а услуга по установке несоизмеримо дороже, - пожала плечами Леся, - а сейчас дело не в деньгах, ты же сам понимаешь, где мы найдём программиста?
- А давайте ему позвоним, - неожиданно вступил в разговор Максим. – у меня есть один знакомый программист.
- Звони! – закричала Леська, - Папа, звони, конечно!
Мы замерли от предвкушения – мы очень надеялись, что сработает. Кто, как не программист мог стать нашим спасителем?!
Но программист на звонок не ответил.
Комментариев нет:
Отправить комментарий