В ЦИФРУ - И ОБРАТНО. 30. Ссора

 

Аплодисменты нарастали! Я посмотрел на маленькие часы на зеркальном столике. 20.30 – время окончания вечернего спектакля – и прислушался: отчаянно хлопали где-то совсем близко. Где-где, на сцене, конечно!

- Держите, - Иван Иваныч поднялся с дивана, выхватил прямо из воздуха и протянул нам с Леськой по букету, - Вручите вашим родителям. Они заслужили.

Мы с Леськой переглянулись и не стали ничего спрашивать, сразу бросились вон из гримёрки.

«Куда бежать: в зал или за сцену? Поклон уже был и занавес закрыт? Или ещё можно успеть вручить цветы на глазах у зрителей… ведь, так приятнее?» - думал я на ходу, выбираясь по извилистым коридорам изнанки театра. Леська торопливо шагала рядом.

Мы спешили к нашим родителям, будто не видели их целую вечность. На самом деле, вечность и есть, потому что для любящих людей никакого времени не существует. Потому что, если для тебя кто-то близок и дорог, то расставание даже на несколько минут – это целая вечность!

Ба! Да я стал философом! А что тогда говорить про наше расставание с дедом, которого, кстати сказать, я не видел уже несколько месяцев?? Это же как «вечность вечностей»!

Мы добирались до наших родителей несколько минут или целую вечность, но я ещё успел вот, что подумать: «Как Максим может быть на сцене и зачем ему там быть, если он позвонил дублёру? И что на сцене делает мама?»

Мы успели ко второму поклону. В театре так принято: если спектакль имеет успех, актёры выходят на поклон, а потом на второй, и на третий, а бывает и четвёртый раз. Мама с Максимом держались за руки и стояли точно посередине, в обе стороны от них замерли в низком поклоне остальные актёры. Я присматривался к костюмам и декорациям, пытаясь понять, на какое представление мы попали. Но так и не понял. Точно такое же удивление читалось в глазах Леськи.

Минуту назад мы так спешили, так спешили…а, оказавшись в зале, замерли в недоумении. И зал, вроде как, немного другой. И актёры, вроде как, те самые, только постарше… А, может, грим?

- Ну что же вы? – спросил Иван Иваныч. Я вздрогнул и обернулся. Иван Иваныч стоял позади меня, точно только что материализовался из воздуха. Не было – и появился.

 – Вручайте же цветы! Они заслужили! Наши ведущие артисты! – Иван Иваныч зааплодировал, не жалея ладоней. Впрочем, не он один.

Зал буквально надрывался овациями.

- Леся, ты что-нибудь понимаешь? – прошептал я академическим шёпотом. Потому что шёпот обычный в этом шуме потонул бы, как песчинка, накрытая волной.

Леся глянула на меня лишь мельком и устремилась к сцене. Я бросился следом. Мы едва протолкнулись между зрителями к краю сцены. Мама с Максимом заметили нас и одновременно присели и потянулись к цветам.

- Спасибо, родные, - сказали они тоже одновременно.

- Поздравляем, - зачем-то сказал я. Ну, потому что так принято.

Максим наклонился чуть ниже и подхватил Леську, чтобы затащить на сцену. А я запрыгнул сам. Надо ли говорить, что дальше были объятья, крепкие объятья и очень крепкие объятья?! Театр – это эмоции, а удачная пьеса в театре – это шквал эмоций. Я видел, как мама счастливо улыбалась и даже смеялась, как радовался и светился удовольствием Максим, поэтому вопрос: «Что вообще происходит?» я решил отложить на потом.

А потом всё исчезло. Люди в зале. Артисты на сцене. Декорации тоже исчезли. Остались только цветы и Леська. И я. В одну секунду на сцене стало оглушительно тихо. Мы с Леськой уставились друг на друга как полоумные.

- Они были прекрасны, - донеслось из зала, - Вернее, будут! Поверьте мне, уж я то в этом разбираюсь.

Мы с Леськой резко обернулись на голос. Точно по центру, где-то на пятнадцатом месте в третьем или четвёртом ряду – самое удобное кресло для просмотра спектакля – сидел Иван Иваныч и… пил кофе из той же самой крошечной чашечки.

«Что за барские замашки?» – подумал я о чашечке. И ещё подумал, - «Что за чертовщина?! Где все?»

- Как? Вы ещё не разучились удивляться? - театрально раскинул руки Иван Иваныч, словно прочитал мои мысли. Кофе выплеснулось куда-то между креслами, – Повидав столько чудес, вы всё ещё удивлены? Или вы хорошие актёры. Так натурально играть, не всякому дано.

Иван Иваныч удовлетворённо потёр руки. Мы с Леськой в недоумении посмотрели друг на друга - мы вовсе не играли.

- Значит, и вас ждёт такое будущее! Великое! Ох, как ждёт! Мне уже не терпится посмотреть.

Иван Иваныч, повысив голос, протрубил: «На сцене Вячеслав и Алеся Морозовы»!

- Будущее?! – изумились мы с Леськой. Не знаю, что там с актёрским будущим, а вскрикивать дуэтом уже сейчас у нас получалось просто блестяще, - Морозовы?!

- Я поняла, - осенило Леську, - Это опять спецэффекты. Вы показали нам будущее наших родителей. Но как натурально! Прямо как сегодня. И папа совсем не постарел. Вы что, показали нам самое БЛИЖАЙШЕЕ будущее?

- Какая разница?! – задумчиво ответил Иван Иваныч, - Любое будущее. Главное, оно будет. А как скоро, зависит, как думаете, от кого?

- Да уж понятно, - отозвался я.

- А вот и нет! – ответил довольно резко Иван Иваныч. – Ты думаешь, только от них зависит? Хотя, в целом, от них, конечно, в большей степени, но и ОТ ВАС зависит! Тоже.

- А кто такие Вячеслав и Алеся Морозовы? – перебила Леська.

Иван Иваныч усмехнулся:

- О, их вы тоже скоро узнаете!

Леська притихла. Мы всё ещё стояли на сцене, освещённые софитами, как настоящие артисты. А режиссёр Иван Иваныч сидел со своим кофе в зале, как и положено режиссёру. Мудрому и опытному. Наверное, он что-то знал о «жизненных сценариях», и, наверное, хотел поделиться этим опытом с нами. А нам было по 13 лет, и мы не хотели его слушать. Все эти взрослые рассуждения – это такая нудятина! Гораздо интереснее было понять: куда подевалось одним махом столько народу?

«Надо же, актёрское будущее мамы зависит от меня - с какой это стати? А от Леськи – с какой?» – смысл слов Ивана Иваныча медленно, но доходил до меня, - «Разве я сделал что-то такое, что могло повлиять на карьеру Максима?» - и я снова вспомнил свою неудачную месть с подножкой.

Я посмотрел на Леську и вспомнил, как мы с ней познакомились. А ещё я подумал: «Интересно, а от кого зависело, познакомимся мы с ней или нет?» От случая? От режиссёра? Или от меня? Леська тоже посмотрела на меня. Я видел, по глазам, что в её голове тоже бродят какие-то мысли, но, к сожалению, я не умел их читать. Или к счастью.

Когда мы очнулись от размышлений, вновь наступила тишина. Ивана Иваныча уже не было в зале. А, может, ещё был. Но нам, дальше третьего ряда, всё равно ничего не было видно. Потому что в глаза беспощадно светили огни театра.

Мы опустились на край сцены и свесили ноги вниз. И стали болтать. Сначала ногами, потом про всякое смешное. Болтать и хохотать. Мы так запутались в чудесах и реальностях, что реально уже не хотели в них разбираться. И, что новое, - реально не хотели расставаться друг с другом.

- Значит, твоя мама тоже будет играть, - устав, наконец, от хохота, задумчиво сказала Леся.

- С твоим отцом, между прочим, - добавил я.

Мы вздохнули.

- Это здорово! – опять дуэтом, и опять, не сговариваясь, выдохнули мы.

- А я после девятого в «художку» собиралась, - продолжала Леська, - А ещё я танцую хорошо.

- Так, одно другому не мешает! – вставил я своё мнение.

- А какая «художка», если нам только что «великое театральное будущее» предрекли? – Леська уставилась на меня в упор, - Морозов – это же ты?

Я смутился, вспомнив, что говорил режиссёр: «На сцене Вячеслав и Алеся Морозовы»… А Леська, вдруг, перешла на издевательский тон:

- Знаешь, «Морозов», это как-то банально! Я, может, лучше свою фамилию оставлю!

Я очень обиделся на Леськины слова и ляпнул:

- Знаешь, а я тебя ещё замуж и не звал.

Я ляпнул и сразу пожалел, потому что, на самом деле, будь я старше, я бы обязательно её позвал. Замуж. А Леська вспыхнула. Вскочила со своего места, при этом, оступилась и чуть не грохнулась со сцены в зал. И ускакала за кулисы. Быстро и шумно. 

31. Роза и волшебная палочка 

В ЦИФРУ - И ОБРАТНО. 29. Иван Иваныч

Леська посмотрела на внушительную гору целлофановой упаковки и стопочку одноразовых стаканчиков, которые остались после нашего перекуса.

- А как тут насчёт переработки мусора? Если после каждого приёма пищи будет оставаться такая вот гора, - Леся смерила её взглядом, - Всё это прекрасное «молочно-туманное пространство» превратиться в помойку!

- А меня ещё дамская комната интересует, - немного смущаясь, заявила мама, - Мы же, всё-таки, живые существа, нам не только кушать нужно.

«Дамская комната» интересовала всех. Дамская комната, уборная, клозет, гальюн – разные названия одного заведения. Конечно, я бы мог промолчать, и рассказывать только про наши приключения, умалчивая про «естественные потребности», но, когда я сам в детстве читал книжки, меня всегда удивляло: как это: герои сидят в заточении, а в туалет не ходят?

Правда-правда, я об этом частенько задумывался, и тогда начинал понимать, что всё в книжке – выдумка, враньё, потому что не может так быть: одно есть, а другого нет! Как будто бы это не про живых людей написано, а про каких-то вымышленных существ! У которых нет естественных потребностей. И чтобы никто из вас не сомневался в правдивости нашего приключения, я рассказываю так, как есть!

Конечно, мы попробовали организовать уборную силой мысли, но это не вышло даже коллективно. Но терпеть то было уже не в мочь!

- Ребята, пошли на сайт какой-нибудь гостиницы, или прямо к изготовителю сантехники! – предложил здравую мысль Максим.

Мы, теперь уже смущённые все, снова взялись за руки. Нужный сайт нашёлся быстро, и, на всякий случай, мы решили сохранить его во вкладке «Избранное». Мы же ещё не знали, сколько продлится наше заточение.

- О, какая удобная гостиная. Диванчики. Давайте прямо здесь останемся и отдохнём, поразмышляем на сытый желудок, - предложил Максим.

Он опустился на широкий кожаный диван и машинально потянулся за пультом. Прямо перед диваном на стене повис огромного размера телевизор – развлечение для ожидающих гостей.

- Не включай! – закричала мама испуганно, - Только не телевизор! Какие могут быть размышления с включённым телевизором?

Мы с Максимом с пониманием посмотрели друг на друга – это был мамин «бзик»: никаких телевизоров в доме, они мешают жить и думать! Но кнопка была уже нажата и экран вспыхнул.

- … Три человека из моего коллектива: мальчик тринадцати лет и двое взрослых пропали вчера вечером…, - рассказывал каким-то журналистам режиссёр нашего театра, Иван Иваныч. Тот самый Иван Иваныч, который ругал меня за подножку совсем недавно - всего несколько часов назад. Ведь, я думал, что прошло всего несколько часов? Не больше двух. А тут…

- Как вчера??? – разом охнули мы.

- Тут что, наоборот, время не стоит, а ускоряется? – предположила Леся, - А вы заметили, что меня никто не потерял?

- Но мы же ещё даже спать не ложились! – удивилась мама и обняла Лесю.

- Я ничего не понимаю: мы здесь уже сутки, что ли? – удивился и я.

- Юлькаааа, как она там одна?! - взвыла мама.

Я обмер. И снова посмотрел на экран.

- … Накануне было два спектакля, в одном из которых играл артист нашего театра, после которого он и пропал. А вечером он звонил дублёру, попросить о замене…

- Мы что, уже числимся как «пропавшие»? – ужаснулся Максим,  - Ну вот, а  хотели потихоньку, чтоб никто не заметил, может дублёр сказал чего лишнего? Но я же предупредил, что приболел, во вторник буду! Ребята, надо выбираться, не люблю я этой телевизионной шумихи!

Мама посмотрела на него с пониманием, и, вдруг, вскрикнула:

- Юлька! – и показала на Ивана Иваныча.

И мы все посмотрели на экран. Юлька в это время прижималась к режиссёру, дающему интервью журналистам, и … улыбалась!

- Мама, смотри, с ней всё в порядке!

Юлька у нас была непробиваемая. Боялась только темноты, а больше ничего и не боялась. Но, всё равно, мне это показалось очень подозрительным.

Тем временем, журналист предложила Иван Иванычу сказать что-нибудь напоследок. И он сказал:

- Уважаемые зрители, театр – это хрупкое и таинственное волшебство, здесь всегда загадочно и интересно! Здесь ничего не бывает просто так. Приходите – убедитесь! – и подмигнул.

Камера скользнула по Юльке. Она выглядела совершенно счастливой! Передача закончилась. На экране засветились призывные буквы: «Премьера спектакля. Скоро. По мотивам повести А.С.Пушкина «Дубровский»».

- Но в «Дубровском» нет дублёра для Славки! – воскликнул Максим, - Значит, он рассчитывает на наше возвращение?!

- Не понравилось мне его подмигивание, - добавил я, - И что значит: «Здесь ничего не бывает просто так?» Такое ощущение, что это он лично нам сказал.

- Всё может быть, - отозвалась мама задумчиво.

Все погрузились в размышления. Максим щёлкнул пультом, экран погас, а на сайте фоном заиграла классическая музыка. Я не заметил, как задремал.

Мне снилось, что мама с Максимом танцуют вальс. Максим был во фраке, а мама в роскошном бальном платье, они кружились - то медленно, то немного быстрее, потом замелькали белыми пятнами… Потом я видел снег, много снега! Огромные хлопья снега! В снегу мама и Максим потерялись. Мне снилось, что я искал их следы, тщетно пытаясь разглядеть отпечатки под ногами. Следы пропали вместе со снегопадом.

Я проснулся от голоса. Как будто кто-то говорил по громкой связи. По очень громкой.

- Ребята, просыпайтесь! Хватит с вас приключений, возвращайтесь! – прямо перед нами, подвиснув в воздухе, там, где обычно была панель инструментов,  разместился наш театральный режиссёр Иван Иваныч. Точнее, его говорящее лицо. Лицо разговаривало с нами.

Я глянул по сторонам. Вскочившая со своего спального места Леся в недоумении смотрела режиссёру в рот. Или в глаза – поди разбери. Вообще-то, довольно прикольное зрелище: будто ты в кинозале, а актёр с экрана с тобой разговаривает. Спецэффект. Актёр большой, а ты маленький. Со сна нас четверых это особенно впечатлило.

- Я говорю: возвращайтесь, хватит болтаться по сайтам. Детям завтра в школу, а взрослым на работу! - режиссёр улыбался, а рядом с ним улыбалась … Юлька!

- Как возвращаться, Иван Иваныч? - догадался я, наконец, подать голос. – Мы уже пробовали, но так и не вышло.  

- Элементарно! Набирай: «#22_ТЮЗ_Сибирск*»!

Я набрал.

Теперь жми! – скомандовал режиссёр.

И я нажал, предварительно схватив Леську за руку. «А мама?» - пронеслось в голове.

- А папа? – удивлённо спросила Леська, когда мы материализовались в другом месте, - Мы что, их там бросили?

Мы стояли в гримёрке тетра. В той самой, откуда нас прежде засосало в телефон. Или перекинуло – мы так и не решили, как это будет называться. Иван Иваныч восседал на диване, положив ногу на ногу и пил кофе из крошечной чашечки. Юлька сидела рядом в обнимку с Тотошей, в руке она держала красный карандаш. Вид у неё был вполне себе довольный.

Леся огляделась по сторонам и снова обратилась к режиссёру.

- Где папа и тётя Лена?

Иван Иваныч усмехнулся и ответил:

- Я отправил их отдохнуть пару дней. Перед премьерой полезно. Достали вы их своей ревностью!

Я смутился. Леська нахмурила брови и посмотрела на меня.

- А у нас уже всё в порядке, - сказала она.

А я спохватился:

- Так это всё ваших рук дело? Вы нас туда специально перебросили? И «кино» про Максима – тоже ваша режиссура? – я распалялся всё больше, потом совсем разозлился и рявкнул на сестру, - Юлька, а ты чего лыбишься?

- Славчик, не злись, - продолжала улыбаться Юлька, - Я тоже с вами хотела, а меня Иван Иваныч не пустил. Для вас старался. А вы, наверное, там вкусняшки опять ели? – облизнулась она.

- Ели! – ответила за меня Леська, - И мусора от себя кучу целую оставили!

- Это ничего, это декорации, - рассмеялся Иван Иваныч, - главное, конфликт исчерпан? – он посмотрел на меня внимательно.

- Угу, - промычал я. – А когда мама вернётся? И Максим?

- Скоро! – обнадёжил режиссёр, - Мы время отмотаем, и они вернутся, как нам нужно. Как нужно театру! 

А Юлька взмахнула красным карандашом… то есть, волшебной палочкой… И в ту же секунду я услышал аплодисменты! 

30. Ссора