Принцесса Буковка и работа

 

Принцесса Буковка искренне считала, что летний отпуск нужен для того, чтобы приготовиться к зимней работе, и пока коллеги отдыхали на морях, дачах и прочих культурных и не очень культурных местах, она просиживала дни напролёт за рабочим столом, только в домашних условиях. За многие годы она так эффективно наловчилась использовать личное отпускное время для рабочих целей, что успевала сделать значительно больше, чем сама в течение года.

В самом начале отпуска дней казалось очень много, но памятуя, что это всего лишь иллюзия, принцесса торопилась изо всех сил, но всё равно всё запланированное не успевала. Это ж сколько она планировала – спросите вы? Ой, не спрашивайте …

И вот наступали последние деньки лета, а, вместе с ними последние деньки отпуска – и на принцессу нападала такая отчаянная точка! Что-то не так – но что? Всегда кажется, что любая чужая жизнь построена более правильно и верно, что любой другой человек планирует лучше и делает эффективнее, что лето нужно проводить как-то иначе, но как? Кроме того, принцесса Буковка уже пробовала иначе: ездила отдыхать, влюблялась, отдыхала – в классическом понимании этого слова. Только эффект был гораздо хуже – к концу лета её накрывала такая отчаянная точка (заметьте, всё та же), что она ничего не успела, ничего не сделала, не создала и не написала. И как же быть? – задумалась принцесса, если отчаянная точка случалась в любом случае?

Принцесса Буковка полезла в психологию – быть может, существуют какие-то «доминирующие чувства и эмоции»? Быть может, она попросту «нытик»? Принцессе Буковке очень хотелось в свой адрес каких-то других - более приятных эпитетов, и она стала искать… Как думаете, нашла? 

Принцесса Буковка и хвалебные речи  

 

Принцесса Буковка и хвалебные речи

 

В детстве принцессу Буковку хвалили мало. Очень мало. Никогда. Наоборот – её часто критиковали и журили. Из благих намерений: чтобы выросла хорошим человеком, чтобы не возгордилась, чтобы не задрала нос и не возомнила о себе невесть что, что – что именно, не уточнялось. Но в те времена так делали все родители, за редким исключением. За очень-очень редким. Почти никто. То ли мода была такая, то ли в учебниках написано… В общем, из благих намерений.

Что бы процесса не делала, всё «могла бы и лучше», «нужно бы подправить» и всё нуждалось в переделке, даже если казалось идеальным. Но ведь так и есть – совершенству нет предела!

Принцесса Буковка выросла и не возгордилась, не возомнила о себе невесть что и не задрала нос. Но хорошим человеком всё-таки стала. По крайней мере, ей так казалось. А, может, и не казалось. Но когда она сама стала мамой, то решила: «Вот для своих детей я сделаю точно наоборот!». И только значительно позже она узнала, что не одна она так решила – так решили почти всё из её поколения: сделать точно наоборот для своих детей. Наверное, потому что все выросли хорошими людьми. Или не поэтому.

И стали расти всюду деточки, которых хвалили за первый шажок, размашистый мазок в альбоме, кривенько склеенную бумажную фигурку, прыгающие буквы в тетрадке; за то, что хорошо едят, быстро растут, бегают по лужам, лазают по деревьям; за то, что пробуют, стремятся, делают, даже если не получается, не выходит и страшно. Любящие и восторженные родители, в числе которых была и принцесса Буковка, с нетерпением ждали вау-эффекта. И он настал!

Первые недоумевающие шепотки родители позволяли себе исключительно в узком кругу – друг с другом или с близкими друзьями. Позже недоумение переросло в ропот и возмущение: как же так? В результате бесконечной похвальбы – и все это на основании великой, огромной, всепоглощающей любви и из благих намерений - выросло поколение, которое… хм… нет, не то, чтобы возгордилось, задрало нос и возомнило о себе невесть что. Не совсем так. Они и в самом деле стали смелые, независимые, решительные и всё такое…, только что-то было явно не так, но что?

 

Вера Кулигина

Цикл «Принцесса Буковка – грустная девочка»

Про девочку, которая искала радость. История ДЕВЯТАЯ

 

9.

А дома был кошмар. Мама рыдала в кресле, бабушка пила валерьянку, дедушка валокордин, а папа «сидел на телефоне». Только Глаша по-прежнему оставалась на кухонном столе, широко раскрыв глаза и распахнув руки, точно хотела кого-то обнять.

Когда дверь открылась (её попросту забыли закрыть на замок), в первые секунды никто ничего не услышал, но потом…когда Вероничка вошла внутрь…

Папа, выронив телефон и перевернув табурет, бросился к дочери; мама, рассыпав по полу салфетки, рванула следом и чуть не споткнулась о собственную тапку; бабушка разбила сразу три флакона с лекарством - с валерьянкой, пустырником и ещё какой-то смесью с секретным составом (как она её сама называла). И только дедушка был спокоен, как скала. Правда, потом выяснилось, что, пока все ждали дочку-внучку, он сломал почти все шахматные фигуры. Напополам. От нервов.

Взрослые столпились вокруг Веронички, облепив её своею любовью и обнимашками. Никто даже не заметил её странного вида.

- Радость ты моя! – шептала бабуля, обнимая и целуя внучку в макушку.

- Она вернулась, какая радость! – причитала мамуля, промокая заплаканные глаза.  

- Как мы рады тебя видеть! – повторял снова и снова папа, подавая Вероничке домашний халатик и тапочки.

- В наш дом вернулась РАДОСТЬ! – наконец заявил дедуля. Словно поставил жирную точку. И отправился на кухню ставить чайник.

А Вероничка слушала взрослых и думала:

- Почему же они меня не ругают? Что же это? Как же это? Выходит, РАДОСТЬ – это она сама? И не нужно было никого искать?! Но если она радость для них, то где же радость для неё? – Вероничка совсем запуталась.

Когда все успокоились и сели пить чай, Вероничка набралась храбрости и спросила:

- А почему вы меня не ругаете? Кажется, я сделала не очень хорошо… - она отчаянно покраснела. Потому что на самом деле она сделала очень ПЛОХО.

- А мы ругали. – решил ответить за всех дедушка. – Мы сперва ругали, а когда тебя не было час, потом два, три, а потом и день начал заканчиваться, а тебя всё нет, мы просто очень-очень испугались!

- Очень! – добавила бабушка. – Соседей обзвонили, все дворы обегали, на каждую детскую площадку заглянули. Даже в школу в твою любимую сходили. Но тебя нигде не было.

Папа и мама молча кивали. А Вероничка заметила, что папа как будто даже чуточку постарел. А у мамы на виске засеребрился новый волосок, которого раньше не было. И дедушка с бабушкой какие-то другие. А Глаша! А где же Глаша?

Глашу кто-то пересадил на холодильник, но она по-прежнему распахивала ручонки, словно хотела обнять свою хозяйку. Вероничка подскочила к холодильнику, и встав на табурет, схватила куклу.

- Да, и она тоже за тебя волновалась! - сказала мама.

- Простите меня…- прошептала Вероничка, прижимая Глашу к себе. – Я не подумала.

Вероничка стояла, опустив голову и плакала. А взрослые смотрели на неё и улыбались.

И тут все внезапно подхватились со стульев и табуретов и бросились обнимать свою блудную девочку.

- Не делай так больше никогда! – просила бабуля.

- Никогда! – вторила мамуля.

- А завтра мы пойдём играть в шахматы! В нашем клубе завтра семейный турнир! – внезапно вспомнил дедуля.

- А я напеку твоих любимых пирожков на ужин с яйцом и луком! – радостно пообещала бабуля.

- А я. А мы…, - папа хотел что-то сказать, но смутился. Потом вздохнул и собрался. – А мы с мамой …, в общем, у тебя скоро будет братик!

- Или сестрёнка! – добавила мама.

И тут уже все стали обнимать маму. И радоваться! Радоваться! Радоваться!

И Вероничка почувствовала! Да, она почувствовала! Словно волна радости поднимается где-то внутри, как она растекается горячим морем по груди и как разбегается ручейками по рукам и ногам. Как внутри неё лопаются и щекочут пузырьки счастья!

- А счастье – это больше, чем радость? Или меньше? – подумала Вероничка и вместе со всеми бросилась обнимать маму.

- Я люблю тебя, мамочка! – выдохнула пузырёк счастья. – И всех вас люблю! – добавила. - Очень!

Мыслей в Вероничкиной голове в тот вечер было ещё очень много. И они были самые разные. Как ты думаешь, о чём? Расскажи!

А кукла Глаша в тот вечер и много вечеров спустя думала: «Вот бы сестричка!». А во дворе, недалеко от дома сидел розовый кролик, очень похожий на настоящего, только гораздо больше, и с удовольствием потягивал что-то оранжевое через соломинку. Морковный сок. Или ромашковый чай? И был этому чрезвычайно рад.