9.
Про тётю Риту и папу я тогда, в самом деле, неправильно подумал. Я нашёл записку от отца с его, как говорит наша литераторша, «бесхитростным рассказом». Оказывается, папа с Ритой хотели предложить мне остаться жить у неё, а не заходить на обед, пока мама не выйдет из больницы, потому что папе предстояла ещё одна командировка – только более длительная. А меня кормить нужно было. Приглядывать за мной. Папа, просто, не знал, что мама через несколько дней собиралась выходить из больницы. Она мне это через деда передала. Предположим, я поверил. Я же понимаю, что я подросток, и что у меня сейчас восприятие действительности обострённое. Может, они правда, просто друзья?
К директору меня отправили на большой перемене. Я как раз взял в буфете пирожок, устроился за столиком и хотел уже откусить кусочек. Только открыл рот, как меня попросили в секретариат. Срочно. Пришлось сглотнуть слюну и топать на второй этаж. С пирожком в кармане. Пирожок я предусмотрительно в салфеточку завернул.
- Славик, как у тебя дела? - начала издалека Надежда Павловна.
Наша директриса – монополист. Она в школе главная уже лет двадцать, мама говорила. Так круто всё в своих руках держит, что никто на её пост даже не метит – боятся не справиться. Это тоже с маминых слов. Вообще, когда ты сын учителя – ты знаешь много лишнего.
Это была пятая школа за все годы моего обучения, и директриса меня категорически не хотела брать – конечно же, до неё докатились слухи о моих проделках в деревяшке и в других школах. Это называется «педагогическая солидарность» - когда все про всё в курсе. Жаль, нет понятия «педагогическая тайна», как у врачей с их клятвой Гиппократа.
Но взять меня всё равно пришлось – мы к этой школе относимся по месту прописки. Мать провела со мной «подготовительную работу», рассказала про «жизнь с чистого листа» и про другие житейские хитрости: «как влиться в коллектив», «стать рубаха-парнем» и «незаменимым другом классного руководителя». Я, конечно, выслушал, но остался при своём мнении.
В новой школе мне сначала понравилось. Никто не доставал, никто не придирался. Это я потом понял, что ко мне присматривались. Я был как тот пацан из «Ералаша» по кличке Гусь. Там сюжет был такой: в лагерь должен был приехать большой хулиган, и все его очень ждали, готовились, боялись заранее. А приехал другой. В общем, там получилась путаница, и за Гуся приняли другого пацана и относились к новичку очень осторожно, всё время, ожидая какого-нибудь подвоха или пакости. Вот и со мной: никакой жизни с чистого листа не вышло. Обо мне всех предупредили заранее. Но, как говорится, это другая история…
В кабинете директора я тоже всё время ожидал какого-нибудь подвоха. Главное сейчас, это постоять за себя, - думал я. И приготовился к схватке. «Взорви - всех, взорви - всё»! Я так увлёкся разработкой стратегии защиты, что расхотел есть. Только что был аппетит, а в тут же секунду улетучился. Знал бы пирожок, что мне его расхотелось, обиделся бы.
- Как мама? – вежливо поинтересовалась директриса, - Это, конечно, не твоё дело, но стоит ей передать – её класс совсем распустился, замещения ребятам не на пользу, - продолжала Надежда Павловна.
Я удивлённо посмотрел на неё – директриса вызвала меня обсуждать мамины дела? Странно…
- Простите, может, я пойду? – спрашиваю и поглядываю на дверь, - Там звонок уже был, - может, отпустит?
- Нет, подожди! – не отпускает, - Ты не ответил: мама выходит из больницы? Я ей звонила несколько раз, но она не отвечает, – не отстаёт директриса, она же не знает, что телефон под холодильником прохлаждается, а мама без связи, - У нас назрело много вопросов по её работе и твоему поведению!
Юльке ещё не было шести, и они легли в больницу с мамой. Дети постарше лежат одни. И, честно говоря, я был очень этому рад – что их обеих нет дома. За это время я успел привыкнуть к пустой квартире. Меня никто не пилил, никто не контролировал. Дед, конечно, приходил, и на стационарный телефон кто-то все время звонил, но я никогда не отвечал. Решил: если мать спросит, скажу, что не слышал, или что аппарат сломался. Может, это мама и звонила?
Директриса смотрела на меня беспомощно, но с вызовом. Потом, что-то прикинув и поразмышляв, извлекла из папки какие-то бумаги, помахала ими в воздухе и сказала:
- Слава, на тебя снова жалобы, теперь в письменном виде – три штуки, но разбирать их без родителей мы не можем. Мама в больнице, папа – в командировке, правильно я понимаю?
Ну вот, а я думал: пока мамы нет, мне всё прощают. Я кивнул и полез рукою в карман. Наверное, это нервное. Я бы сплюнул, но плевать невежливо. Тем более, в кабинете директора школы. Тогда чем же успокоить нервы? В кармане моя рука наткнулась на салфетку с пирожком, я сжал его покрепче и удивительно быстро успокоился. Мне не хотелось упоминать, что отец заглянул домой на огонёк, и что с ним теоретически встретиться можно. Я тогда ещё не знал, что в тот же вечер он отчалит снова, но как чувствовал. И ещё мне не хотелось признаваться, что мамин телефон нашёлся, но он не с мамой. Так что, все равно бы разговор не состоялся.
Честно говоря, я понимал, что маме без связи, а только перекрикиваться с дедом через форточку очень неудобно, но я же тоже был без связи – вот пусть и прочувствует, - думал я со злорадством.
- Да, кроме меня, никого дома нету, - доложил я директору обстановку.
- Это жаль. Вопрос стоит ребром, - Надежда Павловна уложила бумаги обратно в папку, аккуратно затянула её резинкой и засунула в стопку бумаг на столе, в самый её низ.
- Ты что, один живёшь? – спохватилась она.
- Нет-нет, что Вы, - торопливо наврал я, - Обо мне дедушка заботится.
- Ну да, дедушка нам не подходит. Совсем, - пробормотала она.
Я вышел из учительской и приступил к анализу. Три жалобы – раз, мамины пятиклашки распустились – два, что ещё? И чьи, интересно, это жалобы? Литераторша? Что там у нас было последним? А, ну да, - хамсто. Я, как обычно, был обвинён в хамстве. Но это слишком обтекаемо – если указывать человеку на его ошибки, разве это хамство? Подумаешь, годы жизни перепутала учитель литературы, подумаешь, прибавила великому писателю десяток лет! Дело было так: я заметил в записи ошибку, ну и сказал… Но нет, литераторша не злопамятная, не должна бы жаловаться, она запись исправила и даже «спасибо» мне сказала. Тогда кто?
Англичанка? Я не сдал две последние домашние работы. И честно сказал, что не готов. Мне, естественно, влепили двойки. А домашки были в электронном варианте, и как я им объясню, что у меня нет доступа в портал? Что мать забрала у меня ноутбук, и домашки я могу делать только из учебника. А вот реально, чем мама думала, у нас же учителя просто обожают задавать домашку в электронном виде!?
Я ещё долго перебирал свои грешки и промахи, но ничего особенного и ужасного, ради чего можно было на меня жаловаться, не находил – всё, как всегда. А, может, я уже привык к себе такому?
Что мне грозит, я так и не понял. Да и не стал заморачиваться – хватит волнений для одного дня. После школы я пошёл домой и обнаружил, наконец, свой ноутбук. Совершенно случайно. И в самом неожиданном месте, разумеется.
Комментариев нет:
Отправить комментарий