7.
Мать пролежала с Юлькой в больнице две недели. Отцу за это время предложили командировку, и он согласился – бабки в доме были бы не лишними. Дед ходил навещать маму и Юльку и звал меня, я чаще отказывался – что они меня, не видели, что ли? Тем более что в палату не пускали, да и в саму больницу - тоже. Юльку ж с температурой увезли, поэтому положили в инфекционку, в закрытый режим. Так что я, дурак что ли – под окном второго этажа стоять и перекрикиваться, на смех соседям! В общем, не ходил я к ним.
Меня другая жизнь увлекла. Отец, когда уезжал, поручил меня одной приятельнице – подруге их с мамой общей какой-то. Чудесная оказалась женщина – у нее стационарный компьютер стоял - не новьё, но вполне себе приличный. Я к ней обедать заходил и ужинать, потому что отец велел. Она заметила, как я жадно пялюсь на монитор, и предложила поиграть. Немного. И я возликовал!
Давно не объяснял слов. Вы заметили: я люблю чередовать жаргонные словечки со словами из книжной лексики? Ничего не могу с собой поделать – они сами у меня выпрыгивают, а потом друг с другом мешаются и перемешиваются. «Голос улицы» вмешивается в «дедов слог» и наоборот. Так вот, «пялюсь» - это, конечно, разговорное, даже жаргонное, скорее, – это означает «смотрю интенсивно, внимательно, с интересом».
А «возликовать» - это радоваться в высшей степени, и это слово лексики времён Александра Сергеевича. Какого Александра Сергеевича? Ну, вы даете! Пушкина, какого ещё?! Очень красивое слово – мне нравится. Так что, я часто «ликую». А «бабки» объяснять? Вот и я думаю, что нет.
Пока Юлька болела, а отец разъезжал по командировкам, я съел у тёти Риты двадцать восемь обедов, столько же ужинов и ещё несколько полдников. Не знаю, от какой такой доброты или какого такого великодушия она была щедра? А, может, родители ей заплатили? История умалчивает. Но кормила она меня много и сытно, а когда я садился за комп, не следила, чем занят. Может, думала, я рефераты готовлю по информатике?
Наигрался я в ту пору вволю! Но дома ноут искать не перестал. Ночевать то я к себе приходил. Две недели перебирал все мыслимые и немыслимые места - куда же мать его дела? Честное слово, волшебство какое-то! Немыслимое! Стоп! Сила мысли… мысли… мысли…. А что, если снова «тот метод» попробовать? Загадать желание или прокручивать кино? Будто я загадал, что нашел – и нашёл, или мысленно нашёл секретное место, куда мама компьютер спрятала, а потом и в самом деле нашёл.
Я об этом думал, а сам борщ наяривал тётин Ритин. Но, видно, я так за эти дни расслабился от усиленного питания и отсутствия родительских наставлений, что мысли не хотели думаться нисколько. Мозги ушли в желудок.
Тётя Рита всю жизнь одна прожила – это она мне сама рассказала – детей никогда не имела, заботиться было не о ком, вот и вкладывала в меня душу изо всех сил, пользуясь случаем. Даром, что я хулиган и бездельник. Как мама своей Галочке про меня жаловалась.
- Славик, ты сегодня на ужин котлетки или ёжики будешь? – беспокоилась тётя Рита.
Меня такие вопросы сразу в ступор ставят – я не привык к разносолам. У нас дома всё просто – ешь или не ешь, а так, чтобы: что именно ешь, такого у нас никогда не обсуждалось. Не было в нашей семье никогда культа еды. Хорошо это или плохо – не знаю, но его не было.
- Тётя Рита, у вас так всё вкусно! Вы такая хозяйка отличная! – это я подлизываюсь. Да и любят женщины комплименты – это я в свои тринадцать отлично усвоил. За каждый такой комплимент тётя Рита мне дополнительные очки - котлету и лишние полчаса компа. Что мне, комплимента жалко, в таком случае?
Пока родителей дома не было, в школе меня совсем не трогали, хотя проблемы были, конечно, я без них не умею. Но учителя, на удивление, отмалчивались - наверное, ждали, когда мать вернётся. А пока замяли все вопросы, заморозили.
Дней через десять должен был вернуться из командировки папа, и я не знал, радоваться этому или огорчаться. Мне же нужно было, в таком случае, переходить на обеды, полдники и ужины дома, вот только отец готовил плохо, а я так привык к борщам и ёжикам! Но тут случилось неожиданное.
Папа приехал из командировки без предупреждения и приехал прямо к тёте Рите. Я это по вещам понял. Зашёл домой после школы – там без изменений, зашёл потом к тёте Рите, чтобы пообедать, а там сумка дорожная в коридоре стоит. Я своим ключом дверь открыл, смотрю – понять не могу, почему папа сюда с вещами притопал?
- Славка, ты уже пришёл? – это папа в халате из ванной нарисовался. Радостный такой. В каком-то незнакомом мужском халате. Откуда у тёти Риты мужской халат? Она же одна живёт.
- Папа, ты халат из командировки привёз? - спрашиваю, а сам раздеваюсь с улицы. Отвернулся к вешалке, спиной чувствую папино смятение. Ловлю на спине холодок нехорошего предчувствия.
Из кухни пахнет чем-то изысканным. Рита (кстати, она давно просила не называть её тётей) на кухне над чем-то колдует.
- Халат…, - папа растерянно оглядывает себя и не отвечает на мой вопрос.
Услышав наш разговор, Рита, наконец, выплывает из кухни. Я замечаю на её губах помаду, а на ней обтягивающие кофточку и джинсы. Я удивлённо замираю на полпути – я, как раз, шёл мыть руки. Рита вся какая-то помолодевшая и немыслимо красивая. Модная причёска, макияж, подчеркивающий стройность наряд…
Какое-то странное чувство обозначается у меня внутри. Небольшой укол в области сердца, какое-то смутное подозрение.
И тут тётя Рита делает шаг в сторону моего папы. Ещё один. Она подходит к нему и параллельно здоровается со мной:
- Слава, добрый день! Ты уже пришёл? А Витя уже приехал.
Я, конечно, знал, что они друзья, но что Рита называет папу попросту – Витей, это для меня было неприятным открытием. Шокирующим! Но дальше было интереснее. Рита протянула руки и… будто бы приобняла папу. Как очень доброго приятеля. А потом… ну это уже просто невозможно! … Потом она его ПОЦЕЛОВАЛА! Быстренько, в щечку, но как-то по-свойски, будто они двести лет знакомы. Я просто обалдел!
- С легким паром, - прощебетала Рита.
В ту же секунду я понял её политику. Нужно всё разрешать ребёнку мужика, который нравится, втереться в доверие и наладить контакт. Путь к сердцу мужчины лежит… не через желудок. Ну что я могу сказать: ей удалось! Это что, был их общий с отцом план?
- Вячеслав, мы давно хотели тебе сказать…, - открыл было рот папа, - Мы с тётей Ритой посоветовались, и она не против…
Стоп!
- Стоп! - заорал я, что есть мочи, - Я всё понял, стоп!
Но папа смотрел на меня непонимающими глазами и никак не мог угомониться - ему непременно хотелось сказать ЭТО вслух. Но он не учёл одного – я не хотел ЭТО слушать!
- Мы с тётей Ритой…, - продолжал он.
- Заткнись! – я заорал ещё сильнее, заорал, что есть мочи, на отца и на эту дурацкую Риту, - Заткнись! Заткнись! Заткнись!!! Заткнитесь ОБА!
Я ничего не хотел слушать, я всё понял. Я орал и натягивал на себя кроссовки, куртку и шапку, которые только что снял. И пока я все это на себя натягивал, я успел проорать им «заткнись» раз двадцать, не меньше!
Я никогда в жизни так не орал, даже на сестру, которая однажды угробила мой любимый плеер, даже на мать, которая утопила мобильник, даже на деда, который дарил цветы соседке по площадке и строил ей глазки.
- Да идите вы все! – я хлопнул входной дверью и со школьной сумкой наперевес устремился вниз по лестнице, - Да идите вы все, знаете куда?! Сначала воспитайте себя!
Помню, я орал что-то ещё нелицеприятное. Это было так громко, что за моей спиной открывались входные двери, а люди ругались вслед. А на улице я притих. Только бушевал – и притих. Как морозом бамснутый. Я остановился и посмотрел на небо – мне хотелось снежинок. Хотелось поймать в рот пару тысяч снежинок и очутиться в больнице вместо Юльки. Надолго, а лучше – навсегда. Потом я вспомнил «Двадцать лет под кроватью» писателя Драгунского и тупо заржал. Какая чушь лезет в голову, когда ты зол.
Надо пояснить: рассказ Виктора Драгунского «Двадцать лет под кроватью» я читал в детстве. Там мальчик в прятки играл и спрятался сперва под чужую кровать, а потом в чужой шкаф, да ещё и старушку-хозяйку этих кровати и шкафа напугал. Там вообще о другом – в этом рассказе, и почему он пришёл мне в голову в этом момент, я не понял. Может, из-за фразы: «Двадцать лет под кроватью?» Просто я решил где-нибудь отсидеться. Не двадцать лет, конечно, но какое-то время.
И я пошёл на вокзал.
Комментариев нет:
Отправить комментарий