5.
Вечер семейных разговоров продолжился под руководством деда. Родители больше не спорят и не ссорятся, они цинично обсуждают мою судьбу. Пристраивают меня, как щенка, который по молодости натворил дел: сделал лужу на ковёр.
- Надо увезти его подальше из города, поближе к земле, - это советует дед, - а в отдел зайти и сказать, что вы в назначенный день уже уедите в другой город. Нечего Славке туда ходить – не на пользу это всё.
Спасибо деду за заступничество перед инспектором по делам несовершеннолетних. А по поводу перевоспитания… У деда любое перевоспитание – через огород. Я, конечно, его мнение уважаю, но как это сделать практически? Купить «домик в деревне», а в школу мотаться на электричке? Или нет – лучше верхом на коне! И – с шашкой наголо!!
Я пошутил. С «шашкой наголо» - это выражение - я читал - означает: «броситься в самую гущу боя, чтобы разить противника». В школу я, разумеется, с шашкой, тем более «наголо», ездить не собираюсь. И про лошадь я тоже пошутил. Просто я запомнил, что дед рассказывал: в деревнях в его детстве и детстве мамы, всегда было бездорожье, а по осени все пути к школам и другим культурным заведениям для детей размывало дождём. Не пройти – не проехать, только проскакать. На коне. Без шашки, разумеется. Про шашку – это уже из кино.
Пока я размышляю о средстве передвижения к моей будущей деревенской школе, родители отметают дедово предложение без обсуждения. Не быть мне конюхом!
Вторая попытка за папой, он предлагает классический вариант прошлых поколений:
- Да его бить надо хорошенько, а обивки в попу складывать!
О! Любимое выражение бабули, Царствие ей небесное! Любила она ядрёное словцо! Объясняю оба сразу.
Бабуля померла несколько лет назад, с тех пор дедуля у нас «жених холостой» - это он так сам себя называет, видимо, от перенесшего стресса. А «Царствия небесного» у людей крещёных принято желать всем умершим. Это чтоб не ад. Ну, про ад то вы знаете, надеюсь, не объяснять? Это значит, я бабуле на том свете хорошей жизни желаю – райской!
«Ядрёное словцо» - это сильное, мощное и даже жаргонное иногда выражение. Бабуля их очень любила. Они с дедом сплошной мезальянс составляли – такие были разные. Он - ласковый и обходительный, она – дерзкая и порывистая, временами блистала крестьянским диалектом – острым, как «шашка наголо».
А что такое «обивки в попу складывать» - это я не знаю, это я у бабули, в своё время, спрашивать постеснялся.
Ой, «мезальянс» надо бы объяснить… Не, не буду – сами погуглите, не такое уж это устаревшее слово, так что – сами-сами!
Я, как всегда, отвлёкся, а родители-предки всё думают и думают обо мне. В большей степени, вслух. И тут про сестру вспомнили!
Детям в саду можно только до девятнадцати ноль-ноль оставаться, но всех обычно забирают раньше. Одна Юлька сидит обычно до последнего. Её уже заботливые воспитатели, и оденут, и в коридор выставят, она уже и вспотеть успеет и поскучать – а куда денешься?!
Родители сначала меня к этому делу подкрепить хотели – воспитательный момент, как бы, ответственность за младшего, чтобы я сестру из сада забирал после школы. Но это не прокатило – воспиталки сказали, что «кому нет восемнадцати, детей отдавать нельзя – у них теперь строгие предписания». Мама хотела договориться «полюбовно», и ей это почти удалось – у нее пол педагогического состава в нашем районе в подругах и знакомых, но тут зароптал я – сказал, что не хочу нарушать «законные предписания»! Мама не нашлась, что ответить. С тех пор у меня появилось много вечернего времени для игр, пока вся семья на работах и в садах. Вернее, игры у меня были ровно до сегодняшнего дня.
В этот вечер про Юльку почти забыли. Я сидел, слушал-слушал, потом вежливо так намекаю:
- А во сколько сад закрывается? – будто не знаю.
Мама всколыхнулась и попыталась встать с табурета – её туда заботливый папа с пола пересадил. До чего впечатлительные эти педагоги – до сих пор от повестки отойти не может. Стыд сильнее материнского инстинкта. Про плохие поступки сына впечатлилась, а про собственную дочь забыла. Дед и тут выручил:
- Слав, ты из нас самый шустрый – давай: одна нога здесь, другая – там, и возвращайся скоренько.
- Так мне же не отдадут, - напомнил я правило.
- Славик, дорогой, - мама посмотрела на часы, - Уже без десяти, им некуда деваться. Отдадут, как миленькие. Ты там объясни как-нибудь, пожалуйста.
Я понял: взрослым закон не писан. Или, как любит повторять наш математик: «Исключение подтверждает правило». Сегодня у нас исключение. И я отправляюсь в прихожую одеваться.
Как у родителей всё изменчиво – продолжаю размышлять: то улицей накажут, то на улицу отправят. Я не говорил? Они же меня одно время гулять не пускали. «Конфликтный», - заявляли, - «Ты мальчик». Вот в те дни я, как раз, и пристрастился к играм, пока дома сидел.
- Славушка, ты бы поспешил, - подаёт мама из кухни слабый голос.
- Может, к чаю чего-нибудь купить, - спрашиваю. Про днюху, кажется, все забыли. Мама сама тортов не печёт, и купить – никто не купил.
Не будем же мы на праздник дедов букет жевать! А, кроме него, ничего на столе и нету. Букета, в смысле.
- Слава, бегом, - встревает папа, - Не до чая сейчас. А сам уже три чашки навернул вместе с дедом. С вытрешками.
«Вытрешки» – это дедова шутка, это значит «ничего», «пустое место», «дырка от бублика». Невкусно, в общем. А звучит интригующе, да?
И я хлопаю дверью. Сестру, конечно, жалко – жалко, что она там сейчас одна, никому не нужная, даже воспиталке, которая, наверняка, уже извелась – домой хочет, поужинать, отдохнуть. Но спешить я, всё равно не собираюсь, - это не мой косяк: дети забытые. Я бреду и размышляю: что же предки придумают в качестве воспитательного приёма?
До сада две минуты, только вот калитки по периметру уже перекрыты. Суюсь в одну, другую. Сторож заботливо оградился от посетителей – даром, что на втором этаже окна в группе светятся. Сигаю через забор, пока никто не видит. Основной вход в здание тоже закрыт. Тьфу ты! Обхожу с другой стороны. Еще две минуты. Вбегаю на второй этаж – еще две. Девятнадцать ноль-ноль. Юлькина воспитательница от негодования аж красная, встречает меня в раздевалке.
Объясню про «сигать». «Сиг» - это рыбка такая. А еще это древняя единица времени 1/300 миллионной доли секунды. Я не знаю, есть ли связь между рыбой и секундами, но «сигануть» - это прыгнуть или убежать, причём быстро.
- Мы уже четыре раза на улицу выходили и возвращались, - намекает воспиталка на извинения.
Так что, мой «сиг» мне, можно сказать, помог – они выходили на улицу не семь, а только четыре.
- Юлька, пошли, - беру сестру за руку, никак не реагируя на намёк про опоздание.
«Без комментариев! Извиняются пусть родители», - размышляю я про себя. - «Это не в моей компетенции».
Мы топаем вниз по ступенькам. Я оборачиваюсь, подозревая, что воспиталка смотрит с укоризной. А она и думать забыла – усвистала уже по своим делам куда-то. У всех свои дела, у всех своя жизнь – никому нет до тебя дела. И хорошо. И правильно, - думаю я, и сжимаю Юлькину ладошку.
До Юльки у меня никакого дела. Но мама уверяет – это ненадолго.
- Вырастишь, будешь жить своей жизнью, будете реже встречаться, вот тогда и поймёте, что нужны друг другу, - говорит она в те дни, когда мы особенно сильно ссоримся.
Мама, может быть, и права. Но Юлька – она как балласт, всё время под ногами путается, всем мешает. Особенно мешает, когда ноет. В комнату ко мне лезет без спроса, фигню всякую в ютубе включить просит. Говорю же – балласт.
Когда я ходил в садик, Юльки ещё и в помине не было. Мама уверяет, что я тогда очень сестрёнку просил, но я этого совершенно не помню. Не может такого быть, чтобы я просил.
Вот это было счастливое время! Я был у мамы один, и мама никогда не забирала меня последним! Со мной она успевала всё. Она и тогда работала педагогом, только в детском саду. Чтобы я под присмотром был, пошла в воспитательницы. Говорит, я был под присмотром, а она - под пристальным присмотром. Родители сейчас знаете, какие щепетильные в вопросах воспитания!? К воспитателям придирчивы, по каждому вопросу – скандал. Штанишки ребёнок уделал – воспитательница виновата, игрушку чужую сломали – снова она. Не досмотрела, не доглядела; тут не права, там извинись…
А про меня тогдашнего мама какие-то истории сомнительные рассказывает. Что кусался, девочек обижал, грубил. Что она из-за этого, в конце концов, из сада ушла, потому что перед родителями других детей было стыдно: как ты можешь воспитывать, если собственный сын невоспитанный. Но я этого не помню. Что вовремя забирала из группы, помню, а что дрался – нет.
Помню, что не любил в саду спать в тихий час. А если засыпал, то не мог проснуться до самого ужина – вот жизнь была малина! Был такой случай однажды. У нас в коридоре нянечка полы мыла глухонемая. Как и моя мама, из-за ребёнка в сад работать пошла – чтоб при ней. Наша Татьяна Ивановна, воспитательница иногда её просила с нами в тихий час посидеть, если на совещание педагогов убежать надо было, или в магазин. Вот и в тот раз попросила.
Я в кровати ворочаюсь-ворочаюсь, а вся группа уже отключилась – сказки во сне смотрит. Татьяна Ивановна пальцами проинструктировала нянечку и ушла. А та рядом с моей кроватью встала, сделала «строгое лицо» и стоит.
Стоит. Стоит. И лицо делает-делает. И стоит. Сказать же ничего не может, только выразительно смотреть. Мне стало очень смешно и немного жалко её. Я залез под одеяло с головой похихикать - всё равно же не слышит, а если буду улыбаться в лицо, обидится. Залез и стал считать. Досчитал до трёх тысяч и уснул. Я маме этот случай рассказал, а она спрашивает: «Откуда ты знаешь, что до трёх тысяч досчитал, ты же уснул?» А я помню, что досчитал до трёх тысяч. Ровно.
Какой-то у меня «день мемуаров» сегодня. Дед бы сказал: вдумчивое настроение. А «мемуары» - это что-то вроде воспоминаний. Только их обычно записывают на старости лет, а мне как-то рано…
Я Юльку из сада забрал и думать про неё забыл. Идём мы с ней по улице, а я размышляю – где бы поиграть? Жуть, как играть хочется. Руки сами просятся мышкой пощёлкать. В голове стратегию выстраиваю: как бота обскакать, чтобы минимум потерь. Вот бы комп откопать где-нибудь! Фигурально выражаясь, естественно. Стоп! А как насчёт того кино, которое в голове крутить нужно? Про материализацию! А что, если попробовать?
- Хочу играть, хочу играть, хочу играть! - начинаю я повторять мысленно.
Юлька в какой-то момент останавливается и смотрит наверх. На улице уже стемнело – конец ноября. Мама у нас родилась почти что зимой. Землю подморозило, а снега всё нет и нет. И тут сверху на нас опускаются белые невесомые снежинки. Они маленькие и колкие – мороз же, это когда чуть потеплеет, снежинки обрастут крылышками и станут большие и пушистые, а пока такие.
Юлька стоит, открыв рот, и смотрит на белое чудо, падающее с неба. Буквально: открыв рот.
- Слав, давай ловить снежинки! – предлагает она и открывает рот ещё шире.
И, представьте себе, я тоже открываю рот! Честное слово! Как дурак, следую примеру сестры – открываю рот, чтобы ловить в него снежинки. Мы стоим посреди двора, держимся за руки и чувствуем, что мороз спадает, а снежинки увеличиваются в размерах. И падают, падают, падают, нам в рот. Сколько их уже нападало? Мы начинаем считать. И тут я понимаю, что играю как маленький, и чувствую, что мне очень весело.
Ой. Я играю! Я. ИГРАЮ! Там же писали - в той статье про материализацию было сказано: «Загадывай желания точно, иначе сбывается всё буквально». Я же хотел играть, ну и… получил, что хотел! А главное, я рад! Я радуюсь, как маленький – ловлю снежинки в свою пасть и радуюсь.
Пасть. Стоп. Что-то знакомое. Мишка, Ежик, снежинки. Мишка ловил снежинки в свою мохнатую пасть и заболел! Мультик такой есть по книге детского писателя Сергея Козлова!
- Юлька, хватит! Наелись! – кричу я, когда понимаю, что за Юльку и её здоровье сейчас ответственный только я. И никто больше.
- Бежим домой, Юль! Нас уже все ждут. Деда в гостях!
Я подхватываю Юльку на руки – она ещё не очень тяжёлая, и я могу с ней подурачиться – и несу к нашему подъезду. Юлька обнимает меня за шею, а я чувствую, что все снежинки, которые мы слопали, не могут причинить мне ни капли вреда – они растворились в каком-то новом для меня, очень теплом чувстве.
Комментариев нет:
Отправить комментарий