14.
Когда я пришёл в сад, подготовительная группа гуляла, а Юльки нигде не было. Мы с воспитательницей обыскали всю площадку, перевернули вверх дном всё на веранде, посмотрели за верандой и в каждом игрушечном домике на нашем участке и на соседних. Я сбегал в здание, пробежался по этажам и заглянул в туалет – нигде! Я побежал по второму кругу: мне всегда сад напоминал муравейник – здесь столько ходов и выходов, столько укромных мест, лазеек и интересных комнат! Может быть, Юлька застряла где-нибудь в пути, когда они выходили из группы и, путешествуя по множеству коридоров, просто не дошла до выхода? Зацепилась за что-нибудь варежкой, фигурально выражаясь.
Давно не объяснял слов. «Фигурально выражаться» - это никакое не устаревшее, и так говорит даже мама, а она у нас очень даже молодая. Это просто красивое выражение – от слова «фигура», а означает «иносказательно», «образно». А Юлька могла зацепиться за что-нибудь интересное, то есть остаться посмотреть. И я её понимаю – сам такой, рассеянный.
Это я себя так успокаивал – метафорами и рассуждениями, а сам чувствовал, как тревога поднимается всё выше и выше, и уже стучит в голову, в лоб и виски, добирается до ушей, и они становятся такого же цвета, как тогда у мамы, получившей «повестку из полиции».
Я вернулся на участок.
- Слава, она выходила с нами из сада, я точно помню, я пересчитывала ребят, - уверяла растерянная воспитательница.
Потом вспомнила:
- А, она же просилась в туалет, а я их обычно отпускаю самих – большие уже. Или с кем-нибудь из нянечек, если им по пути. Но Юля сама пошла! Сбегай, ещё раз посмотри. На первом этаже, рядом с кладовкой туалет.
И я снова побежал в здание детского сада искать сестру, куда посоветовали. Но там её тоже не было!
Я вышел из туалета и прислонился к стене. Всё! Конец! Я потерял сестру! Мама меня убьет! Да, я сам себя убью!! И я вспомнил. Вспомнил, как в «подготовке» прятался от воспиталки за веранду, а когда она меня искала и обходила вокруг, я оббегал веранду и прятался за другой угол. Вспомнил, как однажды вылез через дырку в заборе и пошёл качаться в соседний двор на качели. Меня с нашей площадки было видно, если хорошенько приглядеться через кусты, но Татьяна Ивановна сделала такое испуганное лицо, когда сначала потеряла меня а потом еле нашла, что мне стало смешно. Вспомнил, как залезал под кровать, когда нас укладывали спать, и долго не признавался, что я там, а нянечка в это время бегала по раздевалке, по группе и даже заглядывала в туалет и в соседнюю группу, обыскивая каждый уголок. Вспомнил, как полез на тополь, не смотря на запреты, и грохнулся с него прямо на спину, как воспитательница несла меня на руках в медпункт и шептала: «Господи, помоги!», а я улыбался, потому что совсем не стукнулся, но мне было очень приятно, что меня несут на руках, и что за меня боятся.
Я вспоминал, вспоминал, вспоминал… Глаза воспитательниц и нянечек, наполненные ужасом. И я чувствовал прямо сейчас, наверное, то же самое или очень похожее, что чувствовали они. Мне было страшно и стыдно! И я уже был готов разреветься в голос, как, вдруг, напротив меня дверь с надписью «Инвентарь» открылась, и оттуда высунулась Юлькина физиономия. Физиономия удивлённо посмотрела на меня, и Юлька вылезла вся целиком. В шапке, варежках и курточке. Значит, она здесь была недолго – подумал я как-то мельком, между делом. А ещё я подумал: её нужно отлупить! А потом подумал, что меня отлупить нужно было ещё раньше! А потом я, наконец, заметил палку, которая торчала у Юльки изо рта! Палка от чупика! Вот они – «поличные»! Поймал. Но я был так испуган и обрадован Юлькиному возвращению, что ругать её из-за какого-то мелкого воровства не было сил.
Юлька быстро спрятала чупик за спину и спросила:
- Ой, Слава, а я в туалет ходила.
Я посмотрел на надпись «Инвентарь» и снова убедился, что сочинять – это у нас семейное. И очень захотелось чертыхнуться и сплюнуть. Из кармана Юлькиной курки торчало ещё несколько палок. Интересно, сколько чупиков можно купить на сотню? Может, я обсчитался, и она взяла больше?
- Юля, сколько ты взяла денег? – спросил я безжизненным голосом.
Юлька сразу заревела и бросилась меня обнимать.
- Это не я! – говорила она, - Это Тотоша, он очень просил сладкого, а сахар ему надоел.
Тотоша – это Юлькин пёс, её самая любимая игрушка. Он выглядывал из другого Юлькиного кармана. Я обнял Юльку и сразу всё понял про «травмировать детскую психику». И про взрослую психику я тоже понял.
- Юля, не делай так больше, - попросил я мягко, но уверенно…, - И нужно извиниться перед воспитательницей – она же за тебя отвечает!
И мы пошли на участок. Мы держались за руки и молчали. Это потом мы будем говорить долго-долго. Это потом я буду объяснять Юльке, что такое «хорошо», а что такое «плохо», а сейчас я просто радовался тому, что она здесь – рядом со мной, что я её старший брат, а она моя младшая сестра и сейчас мы объясним все воспитательнице, попрощаемся и пойдём домой. Смотреть мультики. А лучше – читать книжку.
- Юлька, что ты делала в комнате с надписью «Инвентарь», - поинтересовался я, между делом.
- У Тотоши там «секретное место», - сказала Юлька и приложила палец к губам. – Ты только - никому!
И я подумал: «Надо в следующий раз заглянуть туда тихонечко – что ещё Юлька с Тотошей там заныкали?»
А на следующий день Юльку ударил мальчик. Прямо в лицо! Со всей силы! Я когда синяк увидел, просто рассвирепел! Воспитательница объяснила, что есть у них один ребёнок, который любит «рубить с плеча». А Юлька взяла у него какую-то его игрушку, а отдавать не хотела, вредничала. Вот он и … «приложил усилия», чтобы игрушку вернуть.
- Юля, хочешь, я его отлуплю? – я едва сдерживал ярость. Мне плевать, что Юлька вредничала – она моя сестра, значит, обидчика нужно побить!
- Хочу! – только что весёлившаяся Юлька, вспомнив о синяке, стала ныть и канючить.
- Слава, ни в коем случае! – это наш разговор услышала воспитательница, - Ещё не хватало. Мы будем говорить с его родителям, и, если нужно, позовём ваших.
Я спохватился – как «позовём ваших»? Я же не могу признаваться, что никого нет дома! Или могу? Мне почему-то кажется, что маму сейчас лучше не трогать, а случай лучше замять. Или, всё-таки, побить этого дурака? Дождаться, когда погулять выйдет. Юлька уже предусмотрительно сообщила мне, что мальчик - наш сосед из дома напротив, по имени Жека.
- Слава, а ты купишь мне чупик? – Юлька принимается за свою старую песню и, к счастью, отвлекает меня от плана мести.
- Уху, - бурчу я и помогаю Юльке натянуть колготки. Уу, дурацкие какие, елё тянутся!
За эти несколько дней я практически полностью овладел навыками одевания. С ума сойти, я же тоже раньше носил колготки! В обтяжку. Фу, гадость какая! И дрался. Раньше. Девочек в лицо бил. Я вспомнил! Ленку Кошкину по голове треснул, когда она на мою варежку наступила. Светке Симовой палец прищемил – специально дверь в туалет у нее перед носом закрыл. Подножку как-то поставил Катьке Мотыльковой. Кусался много раз. Игрушки отбирал. Это только то, что я помню. Но мама рассказывала больше. Выходит, меня тоже многие мечтали отлупить? Особенно, папы обиженных девочек. Папы обычно очень несдержанные – это я давно заметил. Буйные просто какие-то. Которые «неботаники». Да, и «ботаники» – тоже иногда буйные. Странно теперь всё это осознавать. Я задумался. А обсудить свои мысли попробовал с дедом. Он, как раз пришёл вечером.
- Дед, почему мальчики дерутся? – спросил я, разливая чай по чашкам.
Юлька, висевшая у деда на плече, удивлённо на меня уставилась.
- Слава, просто они дураки! – поспешила она с ответом, вместо деда.
- И я дурак, выходит? Я же тоже дрался, - выпучился я на Юльку.
Но она мне не верит, она же не ходила со мной в садик. Она меня с такой идиотской стороны не знает.
- У мальчиков такая натура, - начал дед свой рассказ, - Но это, ни в коем случае, не значит, что нужно им такое позволять!
Я понял, что дед хотел бы многое рассказать, да не знает как, а когда, всё-таки, начал, взвешивал каждое слово.
- Знаете, внуки, грубо говоря: все великие полководцы, которыми гордятся потомки, - это драчуны и забияки!
- Как это? – не понял я, а Юлька даже есть перестала, будто знает, кто такие полководцы.
- Да-да, все великие воины – ну, кого вы там знаете: Македонский, Цезарь – знаете? Спартак? Наполеон – продолжал дед экскурс в историю для внуков, - Все они только рады были Родину защищать, да на врагов нападать. Но важнее для них было – именно нападать! В этом их мужское счастье и предназначение. Они, может, больше ничего и не умели.
- Деда, я знаю такого мальчика, - вмешалась Юлька, - про него воспитательница так и говорят: «Ты больше ничего не умеешь, Андрюша, кроме драки!». А он, деда, даже разговаривать толком не умеет, чуть что – сразу бьёт.
- Да, Юленька, и так бывает – «быстрота реакции» называется, бесценный когда-то навык. В былые времена от смерти спасал и от увечья – в бою то некогда разбираться, кто прав, кто – нет, там и помереть можно. Действовать нужно быстро и решительно, - объяснял дед.
- Дед, ты объясни, а как же разговоры, что «девочек бить нельзя», что «настоящие мужчины женщин защищают»? – возмутился я, - Посмотри вон на Юльку – девочку, между прочим, которую обидел мальчик, между прочим!
- Ох, Славка, как тебе объяснить: у мальчиков, кроме того, что характер и нрав - буйные и воинственные от природы, они еще в этом возрасте, - дед кивает на Юльку, - Людей «на мальчиков и девочек» особо не разделяют. Все – одно, все едино. Потому и бьют всех одинаково. Себя самого то помнишь? Давно ли стал понимать, что девочка – это девочка, и трогать её нельзя, даже если заслужила!
Дед с ухмылкой посмотрел на Юльку, но та сделала вид, что не поняла дедова намёка или не расслышала.
- Вот ты сам, что почувствовал, когда увидел Юльку побитую? – дед обратился прямо ко мне, – Только честно!
- Ну, что почувствовал…., - я не знал, что ответить, - Побить захотелось этого злодея, то самое и почувствовал!
- То-то и оно! – удовлетворенно крякнул дед, - Что и требовалось доказать! И так каждый мальчик, каждый отец, каждый мужчина чувствует! Ну... почти каждый, - дед снова крякнул, но как-то иначе.
- Как услышат, про какую несправедливость – сразу в бой! По физиономии дать, по голове, по шее. А разобраться, пыл свой умерить, сделать шаг навстречу перемирию – это единицы только умеют.
- Дед, я чего-то не понимаю, чего разбираться то? Надо сдачу дать, а если сам не умеешь, другого попросить – старшего брата или папу, например, - продолжаю я воинственно.
- Слав, ты ничего не понял, по-моему, - загрустил дед.
Понял, не понял, я об этом ещё попозже подумаю. А что с Юлькиным обидчиком делать, вот это я точно не понял.
В самый разгар беседы позвонил домашний телефон. Мама! Скорее всего, она – кто же ещё?! Юлька стремглав бросилась к трубке.
- Алё, мамочке, ты где? – завопила она, - сейчас дам Славу.
Мама говорила недолго. Наверное, экономила. Звонила межгород. Роуминг у неё. Ничего толком не объяснила, потому что объяснять, как она сказала, пока было нечего. Она ещё кучу вопросов не решила. Всё – потом. В общем, только туману напустила. А я тоже в долгу не остался – сказал, что у нас всё хорошо, а Юлька подтвердила. В сущности, мы сказали правду.
Комментариев нет:
Отправить комментарий