Прямо деду на колени! Юлька приземлилась, точнее приколенилась именно так – к деду! А я – просто на стул. Но на стул в театре. О, этот театр! Место встреч и расставаний.
Мы переместились в кабинет худрука, художественного руководителя и режиссёра Ивана Иваныча. С космической скоростью, через вспышку света с последующим затемнением. Всё, как всегда - мы уже привыкли. Мы с Юлькой, как настоящие интернет-робинзоны, совершили очередной «перепрыг» из сайт-пространства в пространство реальности.
- Привет, деда, - радостно поприветствовала родственника Юлька. И крепко обняла за шею.
Финского комбеза и сапожков со стразиками – как ни бывало. Я же говорил! Назад ничего не выдаётся. Всё виртуальное – пффф – и нету. Юлька была в своей собственной футболке, так же, как и я - в тех самых, в которых метнулись в сеть. А разорванный для панамы фартук Юлька посеяла где-то в пути.
Вздохнув о потерянных вещах, я переключился на осмотр места приземления нашей ракеты. Которой у нас не было. Это я так прикалываюсь. Зато была палка-выручалка, и она, в последний раз, лежала в рюкзаке. И, помнится, рюкзак тоже был сайтовский! Значит, выданный на временное пользование. Я поискал глазами рюкзак с ушами зайца, а наткнулся на две крошечные чашечки на журнальном столике худрука. Те самые, из которых дед с Иван Иванычем в последний раз горячие напитки распивали. Увидел чашечки и вспомнил «сибирский ягодный чай». Ээх, теперь и нам будет, что вспомнить!
- Ну-с, вызывали? – обратился я к Иваны Иванычу, - По вашему приказанию прибыли!
- Кх! – крякнул дед, - Да у нашего отрока появились манеры!
- А как же, перед нами Троекуров-младший, как-никак. Воспитанный по всем а-ля понятиям, человек, - подыграл мне в стиль Иван Иваныч.
Юлька таращилась на наш театр с любопытством. То же мне, актрисулька подрастающая! А Троекурова не знает, вы, наверное, тоже: Саша Троекуров – это сын главного злодея в спектакле «Дубровский». Ну, и в книге Александра Сергеевича Пушкина, по которой этот спектакль создавался, разумеется, тоже главный персонаж. Один из главных. Из-за которого самый главный персонаж - его, как раз Максим играет - получает кучу проблем. Сами почитайте, узнаете – каких. А я в этом спектакле Троекурова-младшего играю, но мой персонаж никакого зла в мир не несёт, ребёнок потому что. Но манеры у него есть! Это точно!
- Иван Иваныч, - докладывал я, - На море побывали, горы посетили, даже медведя встретили, а маму с Максимом не встретили!
- А ты как, больше не серчаешь? – переменил тему дед.
Тут надо вспомнить про «дедов словарь», без деда я не пользовался, и вот – можно вернуться к объяснениям устаревших слов. Думаю, очень полезное это занятие. И мне и вам. Итак, «серчать» - это значит, «злиться», «обижаться».
Я «не серчал». Как-то отлегло разом. Это же дед мою прежнюю злость на Максима имеет ввиду?
- Посерчал-посерчал, да и перестал! – ответил я деду.
- Ну и славно, - улыбнулся он, - Отдых, он кого угодно в равновесие приводит. И в мир со своим сердцем.
- Это точно! – подтвердил я. – Дед, а ты к нам надолго? Нам тебя для равновесия не хватает!
Мне очень хотелось узнать, как там папа, как вообще они жили без нас, и сколько дед будет гостить?
- Навсегда, - удивил меня дед ответом. – Тут Иван Иванычу, как раз, в театр осветитель и монтёр сцены нужен. Подходящая для меня работка - справлюсь.
- Угу-угу, - поддакивал Иван Иваныч, потянувшись к одной из чашечек.
«Чаехлёбы и кофеманы!» - подумал я.
- Угу-угу, - поддакивал Иван Иваныч, - Потому что тонизирует!
«Я что, это вслух подумал?» – удивился я.
- Нет, просто он умеет читать чужие мысли, - ответил дед.
Юлька прыснула. А я уже почти ничему не удивлялся. Всюду чародеи и мыслечитатели. Но тут в дверь постучали. Тихонечко так, по-свойски. И, не дожидаясь, открыли. Нараспашку!
- На пороге стояла … Леська!
О! Я чуть про неё не забыл! Вот тебе и первая любовь! Первая ссора, небольшое расставание – и ты уже не помнишь, в кого был влюблён. Мне стало немного стыдно. А Иван Иваныч ещё нас в будущем поженил!
- Привет, путешественники! – сказала Леська, с таким видом, будто вышла на минуточку. И плюхнулась на диван. Между Иван Иванычем и дедом. Будто оба – два её родных деда.
И тоже потянулась к чашечке. Чаехлёбы и кофеманы! Я предусмотрительно щёлкнул чайником. Дед одобрительно посмотрел на меня и спросил:
- Согласен ли ты, Вячеслав, остаться в Сибири на веки вечные со своею матерью, сестрой и дедом? Согласен ли ты продолжить род лицедеев в этом храме величайшего из искусств, - дед раскинул в стороны руки, - В храме преображения и волшебства?
Я, было, открыл рот, но дед строго показал рукой, что не закончил.
- Согласен ли ты, Вячеслав, смириться с новой любовью своей матери и её избранника Максима? А также согласен ли ты примириться с юной девой по имени Алеся – дочерью, уже упомянутого мною, Максима?
Ну, дальше уже был совсем театр. Точнее, даже цирк какой-то. Дед то ли пробовал на себя роль боярина, то ли стебался во всю над внуком. Но я то давно был на всё согласен. Театр стал моим домом. Вторым. Нет, скорее, первым! А мамина любовь… ну что ж, это же её любовь – не моя. Ей и выбирать. А вот моя… Я посмотрел на Леську.
То есть, я хотел на неё посмотреть и повернулся к тому месту, где она только что сидела. Но Леськи там не было!
Секунду. Про «лицедеев» не объяснил. Лицедеями называли когда-то исполнителей в театре. Да и сейчас называют.
- Так-так, - дед постучал пальцем по столу, - Кажется, теперь Леська не согласна.
Я вздохнул. Ох уж эти женщины! Только мужчины всё обсудят, только «наведут мосты перемирия», как женщина – бац – и выкинет какое-нибудь коленце.
«Выкинуть коленце» - это значит, вытворить что-нибудь неожиданное.
«Неужели Леська примиряться не хочет?» – ужаснулся я. – «А как же «на веки вечные»»? - и пулей метнулся в коридор.
Где она? Куда делась? Я пробежался по этажу и даже заглянул в дамскую комнату. Постучался предварительно, конечно же. Фухх, неловко как. Но где же эта психованная?
- Лееесь! – позвал я в холле, задрав глотку вверх, чтобы эха побольше с потолка посыпалось, - Выхоооди!
Вместо эха открылась входная дверь и… в театр стремительной толпой влетели, вбежали, вкатились… а точнее, ворвались все ОНИ. Разом! Мама. Максим. Леська. Когда она успела прошмыгнуть на улицу, да еще без верхней одежды? Встречать, значит, ходила. А я что подумал? Вот дурак мнительный!
- Славка! Я так соскучилась, - мама отставила в угол лыжи и бросилась обниматься.
- Где…, - я, мучимый вопросом, пытался его задать сквозь объятья, - Где вы были??? – покосился на лыжи и подумал? «Значит, всё-таки, снег и горы?»
Мама лениво махнула рукой – мол, не стоит обсуждения. И уже распахивала объятия снова, потому что ей навстречу неслась Юлька! А следом, не спеша, вышагивал дед, а позади Иван Иваныч. Максим обнимался с Леськой.
Обнимашки не прекращались, будто мы все не виделись и не слышались лет двести. А, правда, сколько? Я машинально посмотрел на большие часы в холле. Стрелки показывали 09.45 или 21.45? Маленькая стрелка ближе к десяти, большая – ровно на девятке. Девять сорок пять утра или вечера? А какого дня? А месяца? Я не удивлюсь, если сейчас выйду на улицу, а там сирень расцвела.
И я вышел на улицу. Ради интереса.
Там цвела сирень! И яблоня! И верба. Вокруг театра по-весеннему буйствовали все виды цветущих деревьев! Беспощадно тренькали соловьи. Или свиристели. Или ещё кто-то из птиц, не знаю. Не разбираюсь. Но самое интересное: на фасаде здания во всю стену расположилась растяжка «Премьера! …». А дальше название спектакля, о котором я и слыхом не слыхивал, и никогда в нём не репетировал. Новый какой-то. Минуточку! Я подошёл поближе и разглядел ещё одну надпись, шрифтом чуть поменьше. «По пьесе Полины Бородиной «Настоящее неопределённое время», в роли Саши …» И моё имя!
Как это? Я же ещё даже Сашу Троекурова не сыграл, а про этот спектакль вообще ничего не знаю, хотя про режиссёра где-то слышал… Я покопался в памяти.
- Вспомнил! Она к нам приезжала на фестиваль «Ремарка», мне понравилось. Точно! И я вспомнил спектакль! Я же видел его эскиз. Но там играли взрослые, которые претворялись детьми. Ну… как обычно это бывает в театре. И всё-таки, ничего не понятно.
Настоящее. Неопределённое. Время. Да!
А ещё: Настоящее. Неопределённое. Место.
Это был спектакль про современных детей, которые не видят своих родителей, потому что те на работе всё время. Про детей, которые сдвинуты на гаджетах, а друг с другом не умеют общаться. И с другими людьми не умеют общаться. Ну, примерно как мы с Юлькой и Леськой. Очень интересный спектакль, современный! Актуальный. Острый!
Но роль мальчика Саши в этом спектакле – главная! А я только-только начал работать в эпизодах. Как же я справлюсь? И сколько у меня времени на подготовку? Когда? Когда премьера точно? В каком году? Месяце? Мне очень захотелось узнать.
И тут я понял! Я понял, что все желания сбываются! В будущем! Через настоящее. И рванул обратно в театр. Место, где сбываются желания. Место, где работают и живут все мои близкие. И где хочу быть и я. Веки вечные.
Комментариев нет:
Отправить комментарий